Home » Вспоминают дети войны » Годы блокадного детства
Валентина Клеопина

Годы блокадного детства

Валентина Клеопина  поделилась своими воспоминаниями о жизни в блокадном Ленинграде.

Школа третьего возраста с самого начала своего становления активно сотрудничает с общественной организацией «Жители блокадного Ленинграда», в которой каждый участник — необыкновенный человек с необычной судьбой.

Общаясь с ними, каждый раз не перестаёшь удивляться, как люди, пережившие неимоверные трудности, боль, холод, голод, смерть смогли сохранить человеческое достоинство, порядочность, готовность помочь ближнему, ответственность и сочувствие. Вот и наша подопечная, Валентина Митрофановна Клеопина отличается добротой и чуткостью ко всем, даже незнакомым людям. Мы пришли поздравить её с 90-летием, а она поделилась с нами своими воспоминаниями о жизни в блокадном городе:

Клеопина В.М.

— Я родилась 1928 году в Ленинграде. Там и провела почти всю войну – в Ленинградской блокаде. 18 июня мне только исполнилось 13 лет, я перешла в 6 класс, как уже 22 июня началась Великая Отечественная война. Я еще не представляла, что меня ожидает.

Я воспитывалась в многодетной семье. Помимо меня, у моих родителей было еще трое детей: Шурик (1930 г.р.,  на начало войны ему было 11 лет), Зина (1932 г.р., на начало войны ей было почти 10 лет) и маленькая Люся (1938 г.р., на начало войны ей было 3 года). Я была старшей. До войны мой папа работал в милиции, поэтому его не сразу мобилизовали, а на месяц позже, а мама сидела дома, занимаясь нашим воспитанием.

Я хорошо помню, как узнала о начале войны. Эта новость застала меня в Копорье, на даче у дяди и тети. Ещё в субботу, 21 июня, мы радостно отправились туда вместе с Шуриком и Зиной отдыхать, но отдыха не получилось.  На следующий день по радио объявили о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Тетя Поля сильно плакала. Мы пробыли в Копорье всего 4 дня, не могли уехать. И только последним эшелоном, когда уже бомбили местный вокзал, мы приехали обратно домой, в Ленинград, к маме. Но там мы пробыли недолго, по домам ходили глашатаи — просили уехать, а позже пришла и официальная повестка, по которой нужно было в течение 24 часов собрать всех детей на эвакуацию. Мама нас «подписала». Так мы отправились в Пикалево, мама — на окопы, а папа — на фронт (позже попал в плен, числился без вести пропавшим, и вернулся домой лишь в 1948 году).

В Пикалево нас с братом и сестрами, исходя из возраста, разделили по разным зданиям. Было тяжело, домой хотелось… А братишка не растерялся и, когда мимо проходил поезд с военными, запрыгнул туда, доехал до мамы и рассказал, где мы и что нам плохо. Наша мама сразу отправила за нами тетю Полю, мы сбежали и вместе с ней сели в крайний вагон последнего отходившего товарного поезда. Его бомбили, уцелел наш и еще  4 вагона по краям поезда, мы смогли добраться только до Тихвина. Оттуда добирались уже «своим ходом» – то пешком, то на перекладных. Мы шли целую неделю, истерли все ноги, были измотаны, но все же мы выжили и наконец-то пришли домой! Больше нас мама никуда не отпускала.

Позже, в Ленинграде, бомбардировка для меня стала уже привычным делом. Помню, как обстрелы и звуки сирены заставали и в бане, и на улице, в местах, где тебе уже некуда деваться и остается только надеяться, верить и молиться… Действительно, сколько раз я была на грани смерти, но отделалась лишь парой ссадин! Я уверена, Господь меня бережет!

Так произошло и во время последней выдачи продуктов без талонов в начале ноября. Мы тогда все вместе с мамой прошли через 10 остановок на ул. Гатчинскую в гости к  её сестре, и меня попросили сходить в магазин на Петроградскую сторону. Когда меня отоварили, я вышла из магазина с праздничным набором продуктов: с банкой зеленых соленых помидоров, пол-литровой банкой густой сметаны и вкусным вафельным тортом, вместо хлеба, но донести это все до дома не получилось. В конце улицы начали лететь снаряды, меня ударной волной отбросило, я получила многочисленные порезы от осколков по всему телу, но это было не страшно, было страшно то, что я домой ничего не принесу и меня отругает мама – разбились все банки, а торт залило. Я потом еще долгое время казнила себя по этому поводу, ведь потом начался настоящий голод и продукты начали выдавать строго по талонам, а я стала основной кормилицей семьи.

На конец ноября ситуация в городе была такова: на улице уже стояли 30-градусные морозы, нападали большие сугробы снега, было принято решение о жесточайшей экономии хлебных запасов — теперь их норма составляла 125 гр. на человека в день.  Водопровод в городе к тому времени уже не работал, наш дом находился на печном отоплении, а дров попросту не было. Мама сожгла всю мебель в комнате (осталась только одна табуретка), периодически, когда взрывали соседние деревянные дома, собирала оставшиеся от них щепки, но все равно было очень холодно. У нас уже не было внутреннего тепла, да и  от чего его было иметь?! Мы были обессилены и мерзли, и умирали от страшного голода. Норму хлеба всё урезали и урезали, о крупах вообще речи не шло. Как-то раз нам выдали муку, а потом неделю вообще ничего не выдавали. Когда уже совсем нечего было есть, мама варила нам студень из столярного клея и даже кипятила папин кожаный ремень. Мы с сестренками и мамой как-то справились, а вот брат — нет. Он еще долго «оставался» с нами в комнате, у мамы не было даже сил вынести его на улицу. Я хорошо запомнила, как мы отгоняли от его тела крыс…

Несмотря на ужасный голод, духовную и физическую немощь, блокадники оставались добрыми и чувствительными к чужому горю. Как-то раз одна женщина отдала мне свою часть хлеба, когда  голодный мальчик забрал у меня и целиком и съел выданный моей семье паек и тут же умер от заворота кишок. А если бы не она? Я даже не знаю, что бы стало со мной и моей семьей… Все-таки у нас очень чуткие и при этом очень сильные люди были! За все время блокады ленинградцы не срубили ни одного дерева на дрова, а когда снег сошел в апреле, все вышли на уборку города от трупов и последствий взрывов. На протяжении всей войны радио не замолкало, подкрепляя наш дух и нашу веру к победе.

Да, весной 1942 года стало действительно полегче, заработал водопровод, открыли бани, хлеб прибавили, а через  «Дорогу жизни» поступила гуманитарная помощь с Урала и из Америки: крупы, сушеные овощи и мясо, яичный порошок. Тогда я впервые узнала, что такое омлет! А в 1944 году мне исполнилось 16 лет, мне выдали паспорт, и я, наконец, смогла выйти на работу. Меня пристроили на Монетный двор. Конечно, работать приходилось по 12 часов, всё это время нужно было продержаться тебе на паре соевых лепешек и чае, но домой я уже приносила трудовые, а, значит, и повышенные талоны. Тогда это было существенно. Мама тоже тогда работала дворником. Шесть дней мы работали, а в единственный выходной выходили на уборку родного города. Так мы протянули, как оказалось, до конца войны…

Как-то вечером, после работы, я узнала у знакомого охранника Петропавловской крепости, что на следующий день планируется запустить салют. На вопрос: « По какому поводу?» он не смог ответить. Никто ничего ещё не знал. Это было 8 мая. Вы только представьте, что нас ожидало на следующий день! Это была Победа! Мы смогли! Мы отстояли!

 

Елена МУРЗЕНКОВА

 

 

 

Recommended for you
Галина Совершаева
Трудное детство, войной опалённое…

Я, Совершаева Галина Ивановна, родилась в январе 1932 года в Архангельске. Когда началась война, мне...