О счастье мы всегда лишь вспоминаем.

А счастье всюду. Может быть, оно —

Вот этот сад осенний за сараем

И чистый воздух, льющийся в окно.

/И. А.  Бунин/

С Александром Шевцовым мы встретились 3-го декабря, в Международный День инвалида. Так совпало. В плотном графике, который он регулярно составляет на неделю вперёд, нашлось окошко, и выпало оно именно на этот знаковый день.

— Наш  профессиональный праздник, — улыбается Александр Игоревич Шевцов, инвалид 1-й группы. — Но отмечать его я не буду. Что тут праздновать?

Александр, — мужчина среднего роста, с тростью для ходьбы. Густые чёрные усы, живой взгляд. Речь чуть замедленная, рваная, но чёткая, ясная. Диагноз ДЦП поставлен ему при рождении. Так вышло, никто не виноват. Просто досталась Александру Шевцову именно такая судьба.

— Я родился в 1980-м году. Мой биологический отец сразу поставил маме условие: «Или он, или я». Мама не сомневалась ни минуты. Разводились через суд. Отец ушёл. Мы остались вчетвером. Мама, бабушка с дедушкой и я. Жили на Васильевском острове, напротив Горного института.

— Отца Вы больше не видели?

— Дважды видел. В 1984-м он приходил ко мне на день рождения. И второй раз в 1995-м. Как раз мне сделали операцию на коленных суставах. Мы шли втроём. Крёстная, мама и я. Заметили отца на вокзале, у него была дача в Парголово. Ждал электричку. Мама не захотела подходить, но я его всё-таки увидел и запомнил его уже в сравнительно зрелом возрасте…

Мне было 26 лет, когда захотелось найти отца. Не знаю, зачем, и что бы я ему сказал, но сильное такое желание было. По базе данных — они тогда свободно продавались — нашёл, где отец живёт. Пошёл в адрес, но он с новой семьёй уже съехал с квартиры. Можно было продолжить поиски, однако желание постепенно пропало. Да и, действительно, что бы я ему сказал? Потом отец умер. В 2000-м году, по-моему. Мы с мамой узнали об этом только после похорон. Всё равно не пошли бы.

По лицу Александра трудно определить, взволнован ли он, равнодушен? С ранних лет человек привык терпеть, преодолевать, бороться. Он часто и легко смеётся, широкими ладонями приглаживает тёмные волосы. Всячески демонстрирует хорошее настроение. Много, горячо рассказывает о дорогих ему людях. Собеседнику явно не слишком хочется говорить о себе: у него, ведь, всё в порядке! В полном порядке! Начиная с детства.

— Ходить самостоятельно я начал лет в пять. Поздновато, конечно. По стеночке. Но первые воспоминания связаны именно с прогулками по набережной Невы. Мы гуляем с дедушкой. Он преподавал в Военной Академии. Нелёгкая судьба выпала деду. Деревенский мальчишка родился в городке Шадринск, Курганской области. Многодетная семья. Одёжка перешивается от старших к младшим. Ботинки на опорках, просто перевязаны верёвками, чтобы подошвы не отваливались. В 19 лет дед окончил финансово-экономический техникум. Работал районным фининспектором под Волгоградом. Голод — обычное дело в послевоенные годы. Дедушка решает поступать в военное училище. Там кормили и одевали бесплатно. Постепенно дослужился до полковника. Так получилось, что в нашей семье у всех высшее образование. И даже несколько. Педагоги, военные, искусствоведы. Нормальная ленинградская интеллигентная семья. Бабушка — землячка деда. Они там, в Шадринске, и познакомились. На родине окончила педагогический институт, потом они вместе с дедом переехали в Ленинград. Бабушка поступила на исторический факультет университета им. Жданова. Мама окончила музыкальное училище, потом, по стопам бабушки, тоже отучилась на историческом факультете нашего главного университета. Историк-искусствовед по специальности. Всю мою жизнь мама была рядом. Умерла год назад. Сейчас из большой семьи осталась только бабушка. Ей девяносто лет. Как раз сегодня я был у неё. Помогаю по хозяйству, хожу с ней в магазин. Я очень многим в жизни обязан бабушке. Она работала, даже выйдя на пенсию, и мама могла больше времени уделять мне. Читать я научился раньше, чем ходить. В трёхлетнем возрасте. Любимая книга? Не удивляйтесь: Большая Советская энциклопедия, все 30 томов, и серия книжек «Традиции и обычаи народов мира». Лучшие друзья детства — книги.

— Вы учились в обычной школе?

— Нет. До третьего класса к нам на дом приходили учителя. Была такая форма обучения. Педагоги из ближайшей по прописке средней школы за небольшую доплату от государства приходили к детям с ограниченными возможностями. По-моему, и сейчас сохранилась такая практика. А потом, в 1991-м году была образована школа «Динамика» на Курляндской улице в Петербурге. Сейчас она называется «Центр абилитации с индивидуальными формами обучения». Тогда — просто школа для детей с ограниченными возможностями. Кстати, в её создании принимала участие и моя мама. Она дружила с другими семьями, у которых были дети-инвалиды. Знакомились в больницах и санаториях. Вопрос создания для детей специальной коррекционной школы, что называется, висел в воздухе. Мне не пришлось специально перестраиваться, ведь, в классе были такие же дети, как я.

— Вы по складу ума, характера больше гуманитарий или технарь?

— Гуманитарий, несомненно. С детства читал стихи на разных мероприятиях, участвовал в художественной самодеятельности. Физика, математика, другие точные науки давались с трудом.

— О чём мечтали?

— Ни о чём особенном. Вы знаете, я довольно рано принял свою судьбу. Понимал, что отличаюсь от других детей. Всё, что случилось, уже случилось. Ничего не изменишь. И о чём-то слишком высоком мечтать уже не приходилось.

— Какие-то чересчур взрослые рассуждения для подростка. Вы всегда были таким прагматиком?

— Ни в коем случае. Прагматичный взгляд на вещи пришёл с годами. Окончательно я очерствел душой, если можно так сказать, пять лет назад, когда случились очень неприятные события в моей жизни. Но об этом, наверное, не надо. А так, долгое время, особенно в юности, я был весьма романтичным человеком. Столько энергии было, что, казалось, горы переверну. При этом всё же отдавал себе отчёт в границах собственных возможностей.

— Наверное, как и все романтические юноши, часто влюблялись?

— Было такое. И в школе, и потом. Сейчас у меня никого нет. В смысле, близкой женщины. Детей тоже. Пробовал усыновить ребёнка, но благодаря нашей городской социальной службе ничего не получилось. Более того, меня даже обвинили, что я скрыл свою инвалидность. Я им заранее представил все необходимые документы, говорю: «Да вы же меня видели, в конце концов, когда разговаривали со мной!» Ничего не хотят слышать, как об стенку горох. Впрочем, зачем говорить об этом? 

У каждого из нас в глубине души есть потайная комната. В неё мы стараемся никого не пускать. И даже если пустишь кого-то очень близкого, то как перевести на язык слов сложнейшие чувства и эмоции, что обитают в этой комнате?

— Я рос и воспитывался очень открытым человеком. Готов был совершенно искренне поговорить с первым встречным. Понимаете, моя жизнь походила на жизнь рыбки в аквариуме. Дома — мама, бабушка, дед. Для них я был совершенно нормальным ребёнком. В школе и санаториях для детей- инвалидов тоже своя атмосфера, мы все одинаковы. И даже первый выход в реальный мир оказался ожидаемо радостным.

— Когда это случилось?

— В восемнадцать лет. После школы я поступил в Институт специальной педагогики и психологии имени Р. Валленберга. Там готовили педагогов для работы с детьми-инвалидами. Учился на отделении психологии. Только со временем понял, что психология — не совсем моё, а вот педагогика, возиться с детьми — как раз мне подходит, одно удовольствие. После второго курса отправился в лагерь отдыха для обычных ребят. Это 1998-й год. Тогда сложилась благоприятная ситуация. Мне повезло. Студентов института Герцена и других педагогических ВУЗов было мало, а вакансий вожатых много. Лагерь наш принадлежал Ижорскому заводу. Располагался в посёлке Серово под Зеленогорском. Я там уже был год назад, знал директора лагеря, воспитателей. Мне и предложили поработать вожатым.

— Какого возраста были детишки?

— Младшая группа, 7 – 9 лет. Совершенно нормально воспринимали меня. Надо понимать: они, в основном, дети рабочих. 90-е годы для малышей и их родителей — времена совсем не простые. Дети знали, что такое тяжёлая жизнь. Я для них был обычным вожатым, командиром, взрослым человеком. И моё самоуважение повысилось. Раньше для меня существовали авторитеты, люди, на которых я равнялся. Теперь уже я стал для кого-то человеком, к мнению которого прислушиваются. Правда, там же, в лагере, работала женщина, заместитель директора, она сразу невзлюбила меня. Думаю, именно из-за инвалидности. Я стал для неё всё равно, что красная тряпка для быка. Повезло, что рядом была девушка Таня, воспитатель нашей группы. Она заступалась за меня. Однажды замдиректора идёт по лагерю, видит, что наша группа гуляет на площадке, а рядом нет никого из взрослых. Ни воспитателя, ни вожатого. Мы с Таней просто были в комнате, через окно видно всех наших ребят. Замдиректора вошла, начала кричать: почему, мол, дети без присмотра? А я всегда остро  реагирую на несправедливость. Готов был ответить резко. Но Таня показала мне ладонью — спокойно! Открыла окно: «Восьмой отряд, строиться!» Все наши воспитанники быстренько выстроились в шеренгу, пересчитались между собой. Всё в порядке. Заместителю директора сказать нечего. Ушла!

Александр с нескрываемым удовольствием вспоминает ту давнюю и, в общем-то, рядовую историю. Люди, подобные нашему сегодняшнему собеседнику, долго помнят любое ласковое слово, жест помощи, тем более — защиты. И точно так же злое, оскорбительное отношение, подлость и уж, тем более, предательство, помнятся ими всю жизнь.   

— Вам часто приходилось сталкиваться с неприязненным отношением  со стороны так называемых «здоровых» людей?

— Глобально — нет, никогда. Наши люди довольно добродушны и отзывчивы. Другое дело, что не все и не всегда держат данное слово. Как по мне: не можешь сделать, так и не обещай! И не помнят добро. Моя мама, пока была жива и здорова, помогала всем — так она была устроена. Это у неё от бабушки с дедушкой. Но когда мама тяжело заболела, многие друзья куда-то исчезли. Всем она стала не нужна, кроме бабушки и меня.

— У тебя много друзей?

Мы с Александром постепенно перешли на «ты». Помогло, в том числе, и то, что оба давно и страстно любим футбол.  И, да, он, конечно, сильно преувеличил ожесточение своего сердца. Открытый, честный человек, немного философ.

— Я считаю, что ни одна встреча в жизни не бывает случайной. Ещё когда я работал вожатым, а потом и воспитателем в лагере, познакомился с директором 23-го детского дома. Тот располагался на улице Большая Зеленина, в Петербурге. Сейчас его уже расформировали. Человеку было 76 лет, звали его Константин Дмитриевич. Несколько лет назад до того у него умерла жена. Дети в далёком Приморском крае. Одиночество. Константин Борисович рассказывал, что, когда возвращался домой, то ему там невыносимо было находиться. Не телевизор же глупый смотреть. И тогда директор закрывал дверь квартиры, возвращался в детский дом к своим беспризорникам. Оставался там, работал в ночную смену, лишь бы не находиться дома. Его слова мне запомнились, и сейчас я переживаю, приблизительно, то же самое. Что касается друзей, их никогда не бывает много. В детстве и юности я легко сходился с людьми. Много работал в сфере педагогики и культуры, даже контролёром в автобусе трудился: обилечивал пассажиров. Знакомые, естественно, есть по всему Гатчинскому району. Но постепенно круг друзей сужался. Пять лет назад я покинул последнее место работы. После смерти мамы близких людей почти не осталось.

— Странное место работы: контролёр в автобусе. Высшее образование, ограниченные возможности, а работа, всё-таки, нервная?

— Наверное, просто не хватало человеческого общения. Там, в автобусе, ты постоянно среди людей. Ситуации, конечно, разные бывали. Здесь многое зависело от водителя. Если человек осторожный, то оставлял меня один на один с каким-нибудь пьяным или хулиганом. Но чаще всего водители не бросали меня в беде, приходили на выручку. У меня даже их телефоны сохранились. В телефонной книге у меня около 200 номеров: всё это живые, знакомые когда-то люди. Но звонит телефон очень редко… 

Помнить добро и рассказывать только о хороших людях —в характере Александра. Случалось, в нашем разговоре он упоминал фамилии и тех людей, что оставили в его жизни чёрный след. Но каждый раз это сопровождалось просьбой: «Только Вы не пишите об этом — всё равно ничего уже не изменишь, а человеку или его родственникам будет неприятно. Тем более, может он уже исправился».     

— Александр, что же такое случилось пять лет назад, когда, по твоим словам, ожесточилось сердце?

— Больше десяти лет я работал в посёлке Тайцы руководителем детской театральной студии «Фортуна». Мне очень нравилась моя работа. Мы ставили этюды, детские спектакли, делали представления к праздникам. Мне кажется, что и детям нравилось заниматься в «Фортуне». За всё время работы приходили всего две мамочки, которые упрекали меня в недостаточном профессионализме. Попадаются иногда такие, с крайне завышенными требованиями. Но остальные родители были довольны. На самом деле, причиной того, что меня «ушли», стал элементарный вопрос помещений.

Мы занимались в тесной комнатке. Один высокопоставленный человек обещал мне, что скоро будет построено новое здание и там детям будет предоставлено новое помещение для занятий. Но начался коронавирус.

Тот человек, что сыпал обещаниями, принялся скользить, уходить от моих вопросов. Забрали и старую комнатку. Некоторое время занимались просто на улице, но так дальше продолжаться не могло. Пришлось уйти.

— Сейчас ты не работаешь?

— Да, уже почти пять лет. Причин несколько. Редко, но попадаются варианты работы в домах детского творчества. Вот, например, пишется в объявлении: «Начало рабочего дня в 8.00, восемь остановок от метро «Проспект Просвещения»». Это мне даже на первом автобусе не успеть из Сиверской. Нужно что-то поближе к дому. Второе: сейчас я получаю надбавку за инвалидность от городских властей Петербурга. Около 22 000 рублей. Если устраиваюсь на работу, то надбавка автоматически снимается. Допустим, через месяц я теряю работу. По разным причинам. Состояние здоровья: сейчас я — совсем не такой бодрый и энергичный, как в молодости. Может возникнуть конфликт с руководством. Да мало ли, что случается в жизни? И потом опять по кругу оформлять документы для восстановления надбавки. Месяцы уйдут на формальности. На одну инвалидную пенсию прожить крайне тяжело. Квартплата, ЖКХ, лекарства, уход за бабушкой. И на чёрный день, как говорится, нужно что-то оставить.  

— Александр, мы встречаемся в Международный День инвалида. Городские и поселковые администрации проведут различные мероприятия, отчитаются. Как ты полагаешь — взгляд изнутри, — достаточно ли делает государство для людей с ограниченными возможностями?

— Пятьдесят на пятьдесят. Государство может делать что-то правильно, что-то нет. Важно, кто это будет исполнять. Ударение на слово «кто». Я много поездил по культурным площадкам района. В одном Доме культуры мне запомнилась женщина — директор. Искренне удивилась моему вопросу про мероприятия для детей-инвалидов. «Мы их поздравляем с Новым годом, дарим подарки…»

— В смысле: что им ещё надо?

— Вот именно. Отделались подарками и дело с концом. Но, в то же время, встречал нередко и людей — энтузиастов своего дела. Всё от человека зависит, от его воспитания и культуры.

— Что для тебя счастье? Был ли ты счастлив в жизни?

— Были яркие дни. Влюблённости, удачные моменты на работе, общение с мамой, а теперь с бабушкой. В конце концов, я могу быть счастлив каждый день. Ведь, при моей болезни можно было просто не выжить, или спиться, пойти по наклонной. А так: я стараюсь много путешествовать по области, общаться с людьми. Уже сама эта возможность — есть счастье!

— Скоро Новый год. Что загадаешь в новогоднюю ночь на будущее?

— В прошлом году мы с мамой загадывали свои волшебные желания.

Мама умерла, ничего не сбылось. Загадывать не буду. Всё идёт, как идёт. Очень хочу устроиться на работу. Как говорил директор детского дома Константин Дмитриевич, о котором я вам рассказывал:

«Самое страшное — это не востребованность человека».

Сил и энергии во мне достаточно. Надеюсь, что ещё смогу пригодиться людям.

10-го декабря Александру Шевцову исполнилось 45 лет. Как следует из нашего разговора, сейчас он находится на пиковом, переломном моменте жизни. Либо наш собеседник сумеет найти себя в современном обществе и принесёт ему ещё много пользы, либо останется доживать отпущенное Богом в одиночестве.

Пожелаем ему, прежде всего, здоровья и исполнения всех желаний.

Андрей ПАВЛЕНКО