Читаем вместе рассказ А. И. Куприна  «Гоголь–моголь»

Рассказ А. И. Куприна «Гоголь-моголь» (1915) совсем не о кулинарном рецепте, по которому можно приготовить изысканное кушанье, однако любопытство читателя название всё же пробуждает, тем более и в наши дни гоголь-моголь остаётся неким загадочным десертом.

Этот напиток готовят из взбитых яичных желтков, сахара или мёда, а также молока или сливок. Но он может быть и алкогольным, когда в него добавляют коньяк. Об этом совершенно не был осведомлён молодой герой рассказа А. И. Куприна, двадцатипятилетний певец, подвизавшийся в хоре в одном приволжском городке. Перспектив на сольную карьеру он не видел никаких: «Понятно, в  хоре не разойдёшься. Да ещё имея такой неблагодарный инструмент, как бас. Ни размеров своего голоса, ни его качеств я тогда ещё не знал. Да и как их узнаешь, если тебе всё время приходится служить фоном, рамкой или, скажем, основой ковра, на котором вышивает узоры сладкоголосый тенор или колоратурное сопрано?»

Желание петь было, однако, у молодого человека огромным. Он много работал, не надеясь на выступления, разучивал арии и романсы для собственного удовольствия, многое почерпнул от товарищей-хористов, но скептически смотрел на свою дальнейшую артистическую судьбу.

Однажды подвернулся ему счастливый случай в образе богатого старичка-мецената, Сергея Васильевича, страстного любителя музыки, который внимательно приглядывался и прислушивался к молодому певцу на репетициях. Неожиданно старичок предлагает ему выступить на большом благотворительном концерте в дворянском собрании: «Ведь, наверное, у вас есть что-нибудь готовое, любимое?» Новичка не репертуар смущал, а отсутствие фрака и боязнь оробеть перед публикой в большом зале. Сергей Васильевич обещает решить вопрос с костюмом, а также даёт ему совет:

«С Богом! В холодную реку лезть надо не понемногу, а так … бух каштан в воду, и дело с концом. Я лично враг всяких подъёмных мер средств. Но вот Вам мой совет. Попробуйте принять перед концертом гоголь-моголь».

Совет мецената озадачил молодого человека, никогда ранее о таком загадочном гоголе-моголе не слышавшем: «Что это за штука таинственная и из чего она делается?». Уже на всех заборах и в лучших магазинах висели афиши с программой концерта, петитом было набрано и имя молодого певца. Чем ближе к концерту, тем больше волнение.

И отправился он к своему товарищу, к Цепетовичу, пьянице, «обречённому сгнить в хоре». Тот и раскрывает ему секрет приготовления средства против волнения: «Гоголь-моголь? Это вещь серьёзная и недешёвая… Гоголь-моголь делается просто. Берётся коньяк, сахар, лимон, яйца. И всё». На «завалящие три рубля» герой рассказа покупает «полбутылки коньяку за девяносто копеек. Два лимона, фунт сахару. Пяток крупных печёных яиц». И всё это «добросовестно проглотил».

Перед концертом Сергей Васильевич с удивлением встретил своего протеже, увидав его «бледное лицо и неестественно, остро и возбуждённо сияющие глаза»: «Дорогой мой, не слишком ли Вы? Разве можно? Зачем?»

С трясущимися от волнения коленями еле-еле дождался молодой человек своего выхода на сцену: «Зала полнёшенька. Фраки, мундиры, дамские светлые платья, веера, афиши, теплота, женские розовые плечи, блеск, причёски, движение какое-то, шелест, мелькание, ропот…» Атмосфера зала, волнение настолько подействовали на молодого певца, что «он как будто бы позабыл все разученные романсы». Своему аккомпаниатору, несмотря на предначертанную программу, он бросил: «Держите:«Во Францию два гренадера…» Тот с удивлением взял ноты, но повиновался солисту.

Что же за романс исполнил молодой человек на концерте в благородном собрании в самом начале своей певческой сольной карьеры? «Два гренадера» — сочинение немецкого композитора Роберта Шумана, написанное им в 1840 году на стихи немецкого поэта и публициста Генриха Гейне (1797 –1856). В основе его — история двух солдат разгромленной наполеоновской армии, возвращающихся в Европу после русского плена.

Перевод на русский язык стихотворения Гейне делали многие русские авторы. Наиболее удачным считается переложение, выполненное Михаилом Ларионовичем (Илларионовичем) Михайловым (1829 – 1865), когда ему было всего шестнадцать лет. Его перевод восхитил Александра Блока. По мнению А. Блока, Михайлов достиг непревзойдённой для своего времени «высоты, <…> насыщенности, даже <…> близости к подлиннику». (Источник: https://a-chehov.ru/publikacii/chehov-i-tradicii-mirovoy-kulturi/p16).

Гейне был любимым поэтом Михайлова, ценившего в немецком поэте изумительный лиризм и общественный темперамент. «В предисловии к «Песням Гейне» он писал: «Гейне родился вместе с веком… и все волнения и тревоги времени отразились в его произведениях». «По праву ставят его во главе литературной школы, которую именуют обыкновенно «юною Германией», «Гейне был барабанщиком этого воинственного легиона».

Оба достоинства немецкого поэта импонировали натуре переводчика, завершившего свой недолгий век в ссылке на Кадаинском руднике в Сибири в качестве государственного преступника, осуждённого за провоз из-за границы и распространение прокламаций антиправительственного характера («К молодому поколению», «Молодая Россия» и др.) Михайлов благородно взял на себя всю вину. После суда и гражданской казни «имя Михайлова становилось популярным именем народного героя в широких передовых кругах России», особенно среди молодёжи и части интеллигенции. Вскоре после следствия в революционной среде был распространён портрет Михайлова. «В одном из донесений агента III отделения указывалось, что Шелгуновым было заказано 4 000 экземпляров портрета Михайлова. Заказ был исполнен, и портреты быстро разошлись». Текст перевода обладал большими художественными достоинствами. Впервые к переводу стихотворения Гейне «Гренадеры» Михайлов обратился в возрасте 16-17 лет (1846). Первая редакция перевода, несмотря на большую точность, уступала окончательной, созданной за три года до ареста (1858). (Источник: https://a-chehov.ru/publikacii/chehov-i-tradicii-mirovoy-kulturi/p16)

Гренадеры *

Перевод М.Л.Михайлова

Во Францию два гренадера
Из русского плена брели,
И оба душой приуныли,
Дойдя до немецкой земли.

Придётся им — слышать — увидеть
В позоре родную страну…
И храброе войско разбито,
И сам император в плену!

Печальные слушая вести,
Один из них вымолвил: «Брат!
Болит моё скорбное сердце,
И старые раны горят!»
Другой отвечает: «Товарищ,
И мне умереть бы пора;
Но дома жена, малолетки:
У них ни кола, ни двора.

Да что мне? Просить Христа ради
Пущу и детей и жену…
Иная на сердце забота:
В плену император, в плену!

Исполни завет мой: коль здесь я
Окончу солдатские дни,
Возьми моё тело, товарищ,
Во Францию! Там схорони!

Ты орден на ленточке красной
Положишь на сердце моё,
И шпагой меня опояшешь,
И в руки мне вложишь ружьё.

И смирно, и чутко я буду
Лежать, как на страже, в гробу.
Заслышу я конское ржанье,
И пушечный гром, и трубу.

То он над могилою едет!
Знамёна победно шумят…
Тут выйдет к тебе, император,
Из гроба твой верный солдат!

1846

* Сегодня возможны два варианта: гренадеры и гренадёры.

Почему молодой певец для своей премьеры выбрал именно этот романс, прославляющий французского императора? По-видимому, его привлекли эмоциональная насыщенность романса, патриотическая направленность, выражающаяся в глубокой преданности гвардейцев своему императору, готовых служить ему даже после смерти. Фигура Наполеона ассоциировалась в Европе, да и среди высших аристократических кругов России начала XIX века и интеллигенции второй его половины с идеалами французской революции, с лозунгами «Свобода! Равенство! Братство!», с якобинством. Вспомним, что и в кабинете героя романа А. С. Пушкина Онегина стоял бюст Наполеона: «И столбик с куклою чугунной под шляпой с пасмурным челом, с руками, сжатыми крестом». Поэт использует эту деталь, чтобы подчеркнуть передовые взгляды героя. Уже несколько столетий Наполеон, несмотря на узурпацию власти в поздние годы правления, остаётся воплощением французских идеалов, в какой-то мере символом Франции.

В романсе Шумана – Гейне затронуты такие темы, как крушение надежд, разбитые иллюзии, верность человеческому и гражданскому долгу, смерть и вера в победу. «От скорби, отчаяния — к гордому ликованию, к пафосу победы — таков общий план идейного и эмоционального развития «Двух гренадеров». Вера «второго» гренадера в грядущий реванш (возвращение с победой находящегося пока в плену императора) проявляется в мотивах «Марсельезы» в финале романса на фоновом звучании траурного марша.
 (Источник:  https://a-chehov.ru/publikacii/chehov-i-tradicii-mirovoy-kulturi/p16/)

На концерте в благородном собрании молодой певец со всей страстью передал диалог двух французских солдат, воссоздал ситуацию возвращения больных, израненных, бредущих на родину гренадеров. В романсе горе и смерть соседствуют с надеждой на спасение и возрождение: «Забыл я о публике. И вот подходит самый страшный момент:

«Тут выйдет к тебе, император,

Навстречу твой верный солдат».

О великий император, бессмертная легенда! Да, да. Я видел его скачущим между могилами ветеранов. Видел его сумрачное, каменное лицо, прекрасное и ужасное, как лик судьбы. Я видел, как разверзались гробницы и великие мертвецы выходили из них, покорные зову вождя».

Спустя много лет, уже будучи знаменитым, певец в беседе с автором повествования вспоминает свой первый выход на большую сцену:

«Ах, боже мой, как я тогда пел. Если бы ещё раз в жизни так спеть! Я понял, почувствовал, что мой голос наполняет всё огромное здание и сотрясает его». «У меня остекленели волосы на голове, когда я бросил эти слова в зал. И публика встала, как один человек… Да, встала!»

С успехом его поздравляли все: и меценат Сергей Васильевич, и репортёры, и знакомые дамы. Но больше всех тронула молодого человека реакция Цепетовича, рассказавшего перед выступлением молодому герою, из чего готовится этот самый гоголь-моголь. Прижимаясь к груди певца, он плакал: «Ангел мой, дорогой, я никогда не смел думать, что ты… Что ты так талантлив… Прости меня…Какой у тебя путь впереди!»

Вспоминая своё первое выступление, свой первый успех певец признаётся, что только он, Цепетович, толкнул его «на путь, где тернии переплетаются с розами. Толкнул, потому, что его словам я поверил всеми недрами моей души». Важен момент в жизни любого человека, большая удача — встретить кого-либо, кто поверил бы в тебя, подбодрил, укрепил твою веру в силу собственного призвания и таланта.

На протяжении всего рассказа мы не встречаем имени героя, хотя среди его окружения нет безымянных лиц. Автор постепенно раскрывает секрет, заданный в самом начале рассказа. Он слушает воспоминания блестящего, успешного певца, «изумительного артиста». Это — «большой, мускулистый, крепкий, белотелый, с видом простого русского парня. Белоресницый. Русые волосы лежат крупными волнами. Глубоко вырезанные ноздри». Автора поражает искусство перевоплощения артиста: «Только час тому назад из театральной ложи я видел не его, а подлинного Иоанна Грозного, который под звон колоколов, при рёве огромной толпы, въехал на площадь города Пскова, что перед собором. … Каким чудом, — думал я, — может человек, обыкновенный смертный человек, достигнуть такой силы перевоплощения. И где границы между восторгом искусства и муками исканий?»

«Лениво-лениво» рассказывает знаменитый певец о первых своих успехах в Милане, в La Scala, о своей «дерзкой победе не только над балованной и придирчивой миланской публикой, но и над соперниками, над хором, оркестром, клакой и газетами». Но вот он оживился, вспомнив себя, двадцатипятилетнего, когда испытал свой первый успех на сцене одного приволжского города. Куприн прямо не называет героя своего рассказа по имени, но косвенно, на основании упомянутых деталей, читатель идентифицирует его с великим русским басом (приволжский город, пение в хоре, роль царя Ивана Грозного в опере Н. А. Римского-Корсакова «Псковитянка», выступления в La Scala, описание внешности и манеры поведения артиста…).

Так рассказывал великий русский певец Фёдор Иванович Шаляпин своему другу Александру Ивановичу Куприну о первом успехе на сцене.

Игорь СМИРНОВ, к.п.н., заслуженный учитель РФ,

почётный гражданин Гатчинского муниципального района

На верхнем фото: Фёдор Шаляпин и Александр Куприн