Будущий 2026-й год знаменателен важным юбилеем. Однако, вряд ли наша страна будет его широко отмечать. Слишком много сложных вопросов сконцентрировано в этой дате. Мы говорим о распаде Советского Союза. Без малого 35 лет назад в Беловежской пуще были подписаны соглашения, которые на долгие годы определили судьбы миллионов наших соотечественников.

Споры о причинах гибели Великой империи не утихают по сей день. Развалился или развалили? Естественный процесс или вредительство? Почти у каждого свидетеля тех дней свой ответ.

Сегодня мы поговорим с непосредственным очевидцем тех событий, временно исполняющим обязанности военного комиссара Гатчины, Андреем Николаевичем Михайловским. Воспоминания его интересны ещё и тем, что в роковом 91-м и ещё несколько долгих лет после он вместе с семьёй проживал в Риге и во внезапно ставшей независимой Латвии.

— По долгу службы мне приходится разговаривать с вдовами и матерями наших парней, павших на СВО. Решать их вопросы, заниматься проблемами раненых и их близких. Кровь и страдания этих людей — целиком и полностью на совести тех негодяев, которые ставили в Беловежской пуще свои подписи под позорным документом о фактическом роспуске СССР. Ельцин, Кравчук и Шушкевич радостно и, как говорят злые языки, по пьяному делу, расписались в своём бессилии сохранить великую страну. Может быть, они, как говорится, не ведали, что творили, но я очень сомневаюсь в этом. Жажда власти, личные счёты Ельцина и Горбачёва, влияние ЦРУ и других западных спецслужб сделали своё дело.

— Вы, как житель Латвии и её столицы Риги, до начала распада замечали в республике какие-то предзнаменования грядущей катастрофы? Рост национализма, стремление отделиться от СССР?

— Что касается Риги, то подавляющее большинство города составляло русское население. Никаких причин для распада СССР я не замечал. Честно говоря, те веяния, которые принесла перестройка, я тоже приветствовал. Многие в те годы поддались на лозунги Горбачёва о необходимости перемен в стране. Мы же не были слепыми котятами. Было сильное расхождение между словом и делом. В телевизоре одно, в реальной жизни другое. Речи, которые произносил генсек, звучали очень правильно. На фоне предыдущих престарелых вождей Горбачёв выглядел молодым и современным. Я был секретарём комсомольской организации школы, потом в военном училище. Взгляды нового генсека партии, что страна должна стать более открытой, выйти на новый виток развития — помните термины «ускорение и гласность»? — я тоже разделял.

 Слова Андрея Николаевича подкупают своей искренностью. Сейчас стало модно, рассуждая о прошлом, задним умом всё знать и предвидеть. Как с годами количество помощников, что несли с Лениным бревно на субботнике, увеличивалось в геометрической прогрессии, так и после перестройки: чем дальше, тем больше тех, кто с самого начала считал Горбачёва предателем, а перестройку губительной для страны СССР. Только, где же они были, тогда в 91-ом?

— Понимаете, — продолжает Андрей Николаевич,— была какая-то растерянность, непонимание, что происходит. Я, например, отучился в  Рижском высшем военно-политическом Краснознамённом училище имени Маршала Советского Союза С. С. Бирюзова. После окончания училища был распределён на космодром Байконур. Это 1984-й год. Моя специальность — инженер-электрик по управлению летательными аппаратами. В части тоже приходилось вести политинформации среди солдат. Естественно, читал доклады съездов и пленумов КПСС. Когда знакомился с материалами, не покидало ощущение, что они специально написаны слишком сложным, специальным языком. Может, я и не слишком умным был человеком, но вряд ли в них и какой-нибудь профессор политологии разобрался бы. Словно умышленно напускали туману. И получалось, что с одной стороны эта закрытость, туманность текстов и перспектив, а с другой, с гласностью, валом пошла информация, что на Западе не жизнь, а сплошной рай! Шмотки, еда, музыка, кино. Всё такое привлекательное, заманчивое. Вот советский человек и повёлся. Надо провести небольшие реформы и заживём, как на Западе! И вот Вы спрашивали о настроениях в обществе и специфике Латвии и Прибалтики вообще… Коренные местные, конечно, чувствовали себя более «западными», что ли, чем приезжие. С другой стороны, я родился и вырос в Латвии, знал, пусть и не в совершенстве, латышский язык. Считал и по сей день считаю, что жизнь в СССР давала проживающим в нём народам уникальную возможность для взаимного культурного влияния. Мы чему-то учились у латышей, они у нас. В Риге жили, кстати сказать, не только русские. Татары, евреи, казахи и так далее. Взаимообогащение культур давало замечательные плоды. Возьмите латышский кинематограф, музыку, литературу. Они именно тогда, в советские интернациональные годы, достигли вершины. А что сейчас, когда Прибалтика пытается закупориться в самой себе, в национализме? Пустота!

— Не будем забегать вперёд, Андрей Николаевич. В чём, на Ваш взгляд, состоял главный обман «перестройщиков» — Горбачёва, Яковлева, Шеварнадзе и прочих? И делали ли они свои шаги сознательно?

— Считаю, что сознательно. Население СССР готовили к развалу исподволь, потихоньку. Главное было — объяснить, что основное противоречие с «цивилизованным миром» в коммунистической идеологии. Мол, как только мы откажемся от замшелых догм, тут же наступит всеобщее счастье для человечества. Прекратится противостояние между разными идеологическими системами, исчезнет угроза ядерной войны и прочая, прочая. И что мы видим? Россия давно уже капиталистическая страна, идеология у нас запрещена Конституцией, тем не менее, вражда между странами никуда не делась, войны не прекратились, только приобрели новый характер. И та война, что идёт сейчас на территории Украины, началась, на самом деле, ещё в 91-м. Первые выстрелы прозвучали именно тогда. Сначала в Сумгаите, Нагорном Карабахе, Вильнюсе, Риге. Ручеёк беды пришёл, в конце концов, к океану.

— Мне вспоминается история с рижским ОМОНом. Её тогда активно освещал Александр Невзоров. Фильмы «Наши», «Наши. Ликвидация». Вы помните эти события?

— Людей готовили к этим событиям. «Москва потопит Латвию в крови за стремление выйти из СССР»,«Завоевать свободу без жертв невозможно». Такие лозунги звучали на митингах и с экранов телевизоров. Местного вещания, разумеется. Рижский ОМОН тогда прославился на страну. Они сохраняли верность СССР. В январе 1990-го, действительно, была стрельба в Старом городе. На следующий день я пошёл туда. Много людей ходили там. Удивлённо смотрели, — неужели здесь, у нас, в тихой Риге, стреляли? Тогда это было чем-то ошеломительным, невероятным. Случайный прохожий был убит. Его немедленно объявили «демократом» и сказали, что его убил именно ОМОН. Специально убил.

— Сакральная жертва?

— Да, именно так. Я, честно говоря, тогда плохо понимал, что происходит. Не я один. В городе было много пророссийских, точнее, тогда ещё просоветских людей. Плохую службу, надо сказать, сыграла знаменитая пресс-конференция участников ГКЧП в августе 91-го. Даже многие из тех, кто симпатизировал СССР, посмотрели на трясущиеся руки Янаева и спросили себя: «А оно мне надо? Возвращаться в те времена, где правят такие серые, непонятные люди? Зачем?» Грубо говоря, выбор стоял между Западом и Россией. И многие, даже не произнося это вслух, подумали:

«Мы ближе к западным странам, сейчас новая власть проведёт реформы, и мы заживём так же, как живут они». Человек слаб и ищет место, где теплее.

— Когда в Вашем сознании произошло понимание, что распад СССР — трагедия для проживающих в нём людей?

— 92-й год стал переломным. Когда в независимой Латвии стали разделять людей на граждан, «неграждан» и граждан России. Водораздел проходил по 1942-му году. Те, чьи предки проживали на территории Латвии до этого года, автоматически признавались гражданами. Перед остальными оставалась дилемма — либо «негражданин», либо гражданин России. «Неграждане» лишались, практически, всех прав. Голосовать, занимать посты чиновников и так далее. Были нарушены все возможные права жителей Латвии. «Неграждан» ласково называли «неграми».

— Странно, почему те, кого назвали «негражданами», не возмутились, не вышли на площади?

— Повторю ещё раз: человек слаб. Многие мои тогдашние соотечественники считали, что «стерпится-слюбится». Как-нибудь всё наладится.  Сниматься с места, где прошла вся твоя жизнь, и отправляться в неизвестность — очень трудное решение. Тем более что России тогда было явно не до нас. А в Латвию, в тот, начальный период, вкладывались Западом очень большие деньги. На фоне России мы выглядели получше. Люди сдавали экзамены, чтобы стать гражданами Латвии, проходили через унижения, но рассуждали так: «Здесь свобода, в России — непонятно что». Вскоре началась Чечня, терроризм, общая разруха. Куда уезжать?

— Как поступили Вы?

— У нас с супругой не было никаких сомнений. Только гражданство России. Россия — Родина-мать. Мы всегда это понимали и немедленно пошли в посольство России, приняли российское гражданство. Но я к вашему вопросу о том, почему люди не вышли на улицы с протестом, добавлю ещё один факт. Вопрос собственности. По тому же закону о водоразделе 1942-го года коренным жителям Латвии возвращалось право на собственность, принадлежавшую их предкам.

— Закон о реституции?

— Верно! Вот живёт человек в Риге, в собственной квартире. Неожиданно к нему приходит неизвестный и говорит, что вы живёте здесь незаконно. Что здесь жил его дедушка и вам теперь нужно убираться «на хрен», извините за мой французский. Если повезёт, то вам предоставят комнатку где-то на окраине. А так — нет, так нет. Никто о вас — «оккупанте» — заботиться не будет. Представьте, что в Петербурге, в начале 90-х, когда значительная часть населения города жила в старом фонде, в коммуналках, проводится такое же мероприятие. Нас с женой спасло то, что в своё время мои родители развелись и разъехались. Я родился и жил долгое время на улице Горького в центре Риги. Трёхкомнатная квартира с огромными окнами. Но после развода отец уехал в Ленинград, а мама успела купить кооперативную квартиру. Я в ней и был прописан. Кооперативная — значит, частная. И уже не попадала под закон о реституции. Счастливое стечение обстоятельств.

— Насколько я понимаю, Вы ведь не сразу вернулись в Россию?

— Всё то же самое, что и у других. Всё здесь привычное с самого рождения. Окружение, друзья, связи, работа и так далее. Родился сын Илья. Мы ещё сомневались. Может быть, дать ему возможность получить латышское гражданство? Честно говоря, нам, гражданам России, жить без прав в Латвии было очень тяжело. Мы ещё как-то крутились в частном бизнесе, но обрекать сына на бесправное существование не хотелось. Жена принесла документы, чтобы зарегистрировать его, как рождённого в Латвии. Бумаги ей швырнули едва ли не в лицо. Это стало последней каплей. Мы уехали в Россию. Добавлю, что очень бросилось в глаза после переезда. Мы здесь, в России, не ценим того, что имеем. Доходило до того, что меня спрашивали: «Зачем вы приехали из благословенного Запада в наши убогие края?» Именно так. Люди не понимают, что такое жить без прав у себя же дома. Есть у нас проблемы? Конечно, есть, и не мало. Но мы у себя дома. Никто не скажет у тебя за спиной, а то и в лицо, что ты оккупант и должен убираться отсюда. России сейчас тяжело. Я, как исполняющий обязанности военного комиссара, знаю это не понаслышке. Нам нужно выстоять, как случалось в истории нашей страны не раз. Я участвовал на СВО, как командир артиллерийского расчёта, сын отвоевал больше года, имеет награды, сейчас учится в военном училище и скоро станет офицером Российской армии. Мы знаем, за что воюем. Мы защищаем свой дом — Россию.

Беседовал Андрей ПАВЛЕНКО

Фотографии из личного архива Андрея Михайловского и из открытых источников