Алёна ТРИШИНА, главный библиотекарь ЦГБ им. А. И. Куприна

(Продолжение: https://gatchinka.ru/%d0%bf%d0%be%d1%81%d0%bb%d0%b5%d0%b4%d0%bd%d0%b8%d0%b5-%d1%81%d0%b2%d0%b8%d0%b4%d0%b5%d1%82%d0%b5%d0%bb%d0%b8/)

А теперь – о личном. Вернее, упомяну те произведения, в которых есть темы, напоминающие мне о переживших ту войну моих родственниках Зориных. Не потому, что факты досконально совпадают. А потому, что это о жизни детей и взрослых в эвакуации.

Повествования об учёбе в школе и о чтении. Покинув Белоруссию, Анна Ивановна Зорина (рожд.1908) со своими детьми Тамиллой (рожд.1931) и Олегом (рожд.1933) приехала на проживание в Свердловск – к родственникам мужа-лётчика. Устроили её на работу в школу, где она была библиотекарем и учителем труда. Дочь и сын учились в школе. От майора Григория Петровича Зорина приходили в Свердловск письма жене и детям, открытки – для детей. А также пособия денежного содержания, в том числе и на его приёмную мать. Погиб мой дед 2.10.1943, в Подмосковье, похоронен в братской могиле. К осени 1945-го семья Зориных вернулась в Гатчину. Анна Ивановна была учителем в 4-й школе, в которой далее учились и которую окончили её дочь и сын.

Альберт Лиханов: «Посвящаю детям минувшей войны, их лишениям и вовсе не детским страданиям. Посвящаю нынешним взрослым, кто не разучился поверять свою жизнь истинами военного детства. Да светит всегда и не истают в нашей памяти те высокие правила и неумирающие примеры, — ведь взрослые всего лишь бывшие дети». Повести «Детская библиотека» и «Последние холода» (1984) объединены в книге (2015г.) Альберта Лиханова. Это о школе и о жизни в эвакуации – глазами мальчишки. Об уроках учительницы Анны Николаевны, о поселковой библиотеке и о чтении. О взаимоотношениях ребятишек – местных и приезжих.

Из рецензии Л.Горелик на книгу воспоминаний Н. Шнирман: «Мы редко видим книги, которые рассказывают нам не столько о том, что война разрушительна, сколько о том, что позволяет человеку всё-таки не разрушиться посреди войны. Возможно, именно дети – с их богоданным умением отвлекаться посреди любой трагедии на игру, любовь, радость дружбу, словом, на счастье и на ожидание счастья, — способны научить нас выживать там, где у взрослых зачастую не хватает сил даже на надежду. «Счастливая девочка» — лучший учитель, какого только можно пожелать».

Нина Шнирман – автор повести-воспоминания «Счастливая девочка» (2011). В эвакуацию семья переехала к родственникам в Свердловск. Этот город и быт – глазами озорной московской девочки, которую папа ласково называл… Мартышка! Она была средней из трёх малолетних сестёр. В начале войны ей было 4,5 года. Повесть читается с пониманием, насколько трудно привыкать к «чужому» городу, а быт обустраивать в условиях военного времени. В этой книге нет вымысла. А сочинительство фантазий – в характере девчущки-непоседы, – будущей писательницы.

Был у Ниночки любимый игрушечный Барбос. А ещё осталась в московской квартире кукла, которой в повествовании посвящена глава «В коробке» (с.52-53). Из воспоминаний о довоенном времени: «Сейчас пойду и посмотрю на куклу с закрывающимися глазами. Мне её подарили, я на неё тогда смотрела, и положила обратно в коробку, и поставила в шкаф. А сегодня я про неё вспомнила – надо посмотреть.

Иду, открываю шкаф, вынимаю коробку, ставлю на пол. Сняла крышку – она там лежит с закрытыми глазами, мне это не нравится! Я сажаю её – она открывает глаза, у неё длинные ресницы, красивые волосы, красивое платье, но что-то у меня в груди не так. Я опять кладу её – она закрывает глаза. Тогда я быстро её поднимаю и ставлю на ноги, а на ногах у неё носки и туфли, я в тот раз это не видела. Она стоит на ногах с открытыми глазами, а я держу её за обе руки, потому что Мамочка сказала, что с ней надо обращаться аккуратно – она очень «бьющаяся».

Я смотрю на неё, держу её за руки и не знаю, что с ней делать?! Сажаю её в коробке – она непонятно куда смотрит, а ресницы у неё, как у Анночки, длинные и наверх загибаются.

Когда я первый раз её смотрела, Мамочка спросила меня: «Тебе она нравится?» Я думала-думала и не знала, что сказать. Мамочка засмеялась, и сказала: «Ты иногда её вынимай, посади и смотри – вдруг она тебе понравится!»

Отхожу немножко назад и смотрю на неё – она ведь не совсем кукла, потому что у неё глаза открываются, как у нас, но она совсем не живая девочка. Это как Лиса делает, — обман! Я подхожу к коробке и быстро кладу куклу – она закрывает глаза, и тогда я сразу закрываю коробку крышкой! Сажусь на пол рядом с коробкой и думаю: почему мне всё это не нравится? Она лежит сейчас в коробке с закрытыми глазами. А вдруг она лежит с открытыми?! Немножко поднимаю крышку коробки и подглядываю туда – она лежит неподвижно и глаза у неё закрыты. Не хочу больше – потом посмотрю!»

А ещё Нинуша придумала куклу Ши-Ши-Ши, зажатую в её детском кулачке и спрятанную в кармане. В ответ на это её младшая сестрёнка Анечка сообщила, что у неё есть куколка Лю-Лю-Лю. Также спрятанная в кармане. И это Ниночке очень не понравилось, потому что испортили её игру!!!

Повзрослевшая Ниночка, которая вслед за своей старшей сестрёнкой посещала музыкальную школу, вдруг захотела играть на рояле. А учили её на скрипачку! Дома пианистка-мама предложила Нине попробовать сыграть «Детский альбом» П.Чайковского. Вернее, «Болезнь куклы» и «Смерть куклы». И у дочери это получилось! С первого раза – после 40 минут «тренировки».

Автором книги «Как защищался Дворец» (Гатчина, 2024) является учёный секретарь ГМЗ «Гатчина», кандидат исторических наук Мария Кирпичникова. Начинается книга с главы «Кукла Наташа». Старинная фарфоровая кукла начала 20-го века принадлежала дочери гатчинских экскурсоводов довоенного времени. Кукла и «подсказала» идею книги, содержание которой составляют беседы М.В.Кирпичниковой с сыном и дочерью о трагической и героической истории этого гатчинского музея. В беседах с Лизой и Сашей факты оживают удивительными историями судеб, когда дети музейных сотрудников по мере сил и возможности принимали участие в работе по спасению и сохранению ценностей. Есть здесь материал про Генриха (6 лет) и Риту Вейсов (5 лет), детей сотрудников Павловского дворца-музея, которые более года прожили с родителями в подвалах Исаакиевского собора, где хранились ящики с экспонатами пригородных дворцов-музеев. Очерк о семье Вейсов (с.284-290) есть и в книге Татьяны Кудрявцевой «Маленьких у войны не бывает».

В библиотеках отдельно хранят фонд книг с автографами. Это издания, подаренные автором, а также библиотечные книги, подписанные автором во время презентации или творческой встречи. Из упомянутых в моём обзоре, автографы имеются на книгах Эллы Фоняковой, Татьяны Кудрявцевой и Марии Кирпичниковой, на книгах Андрея Бурлакова и Таисии Тарасовой.

ххх

Традиционно: мальчики увлечённо играли с солдатиками, а девочки воспитывали и обучали своих кукол. У каждой из нас была своя любимая кукла, возможно, и не одна. Игры и игрушки – обширная тема, определённая правилами жизни СВОЕГО времени.

Каждая книга имеет историю рождения, то есть замысла. У авторов, конечно же, разные судьбы. Но есть нити, крепко и навсегда связывающие людей, как представителей поколения. Это годы учёбы в школе, техникуме или вузе, это общие увлечения: спорт, творчество. Конечно же, бытовые условия, вещи и предметы СВОЕГО времени. Книга «Ленинградский каталог» Даниила Гранина (1986 и 2018) – это не словарь предметов эпохи детства писателя. То есть, 1930-х годов, — времени Ленинграда 1-ой пятилетки. В повествовании-воспоминании автор рассказывает о предметах быта (примус, керосинка, граммофон и патефон, часы-ходики, саквояж) и о приметах времени, отражённых в звуках и запахах. Вкусовая память сохранила, конечно же, сладости. Эмоционально вспоминаются игры, прежде всего, «дворовые».

Это так называемая «книжка с картинками», в которой представлены исчезнувшие из обихода вещи: макинтош, гамаши, валенки-бурки, женские ботики, стиральная доска. Пенсне, коньки-снегурки, промокашка, чернильница-непроливайка и пресс-папье. Профессии (в книге приведены фотографии и рисунки): угольщик, лудильщик, старьёвщик, шарманщик, точильщик, керосинщик, ломовой извозчик.

Как подчёркивает автор, жили экономно и к вещам относились бережно. Тридцатые – это предвоенное десятилетие. Блокадная судьба этих вещей имеет ОСОБЕННУЮ историю. Книга, написанная в 1985-м, — в год 40-летия Победы, ностальгически правдива. Авторское резюме: «Семейные реликвии достойны уважения». А коллекции ненужных вещей дизайнеру и художнику «подсказывают» идеи для творческого воплощения СВОЕГО времени.   

Так вот – о куклах… Из книги Д.А.Гранина «Ленинградский каталог» (2018, с.55-56): «У девочек шла своя, особая, малоинтересная для нас игра в куклы. Настоящие куклы были дорогими, тогда только входили в обращение куклы из розового целлулоида. Большей же частью нянчили матерчатых матрёшек, возились с бумажными куклами, которых они сами рисовали и вырезали, с ручками, ножками и вырезали им платья разных фасонов. Самый интерес был создать наряды, целый гардероб платьев, раскрасить их цветными карандашами – платья, о которых мечтали наши матери, и такие, о которых и мечтать не могли. Да ещё пальто, шубы, манто – фантазия пировала, тут соревновались на равных, у кого вкус лучше, воображение богаче».

Не знаю, в какие куклы (и что такое «матерчатые матрёшки»?!) играла единственная дочь Даниила Гранина Марина, родившаяся в 1945-м, но мне кажется, что куклы бумажные, для которых мы сами рисовали одежду, это увлечение девочек 60-70-х годов. Рисовали мы принцесс, королев и принцев, а потом разыгрывали с ними «театр», сочиняя сказочные истории.

Как в начале 20 века, так и в 30-40-е годы большая кукла-девочка была подарком! Из книги «Дети города-героя» (1974, с.379): «…в марте 1946г. десятилетней Але Добролюбовой, ученице 239-й ленинградской школы, вручили медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов». Тогда же ей подарили куклу». В годы войны Аля помогала в медсанбате.

Из аннотации к рассказу Геннадия Черкашина «Кукла» (1989, 2013): «…пронзительная книга о жизни одной простой советской семьи и о девочке, которая, вернувшись из эвакуации в родной Ленинград, видит в витрине комиссионного магазина свою куклу — подарок от бабушки и дедушки. Именно эта кукла, которую девочка и её мама отчаянно пытаются вернуть себе, и становится связующим звеном между несколькими поколениями семьи и своеобразным символом детства и прежней жизни, которую забрала блокада». Экземпляры этой книги с рисунками известного иллюстратора-ленинградца Г.А.В.Траугота, тоже блокадника, есть только в фондах детской библиотеки.

Из очерка Татьяны Кудрявцевой «День в селе Лычково. Ленинградские дети» («Маленьких у войны не бывает», 2015, с.276-283): «…Было очень жарко и хотелось пить. А воспитательницы все незнакомые. Мама стояла за оконным стеклом, она почему-то не села с ними в поезд, и ничьи мамы не сели. Поэтому было страшно. Вообще страшно уже было давно, с тех пор, как папа надел пилотку и уехал. Расцветало лето, но никто ему не радовался, лица у людей были строгие, а из радио играла суровая музыка. Ирочка держала в руках куклу, куклу звали так же, как маму. Мама сказала:

— Видишь, я с тобой! И кукла с тобой. Из рук её не выпускай!

Ирочка и не выпускала. Когда поезд тронулся, дети заревели, их мамы по ту сторону стекла – тоже. (…)

Некоторые дети успели выйти из вагонов, а некоторые – нет. Ирочка, сжимая в руках куклу, осторожно встала на перроне. Она увидела, что на их поезде нарисован красный крест. А дальше начался мрак. (…)

Вместо вокзала скалилась страшная яма, в которой всё перемешалось и всё перепуталось.

Местные жители, ополоумев от горя, начали хоронить то, что можно было похоронить. Пашке было 17 лет, и он считал себя взрослым мужиком, поэтому и вызвался помогать. Запряг Рыжуху и поехал на станцию, чтобы отвозить тела на кладбище. То, что представилось его взору, было кошмарнее всего на свете. И всё-таки Пашка слез с лошади, подошёл к бездне. И вдруг заметил куклу. Он наклонился и как-то машинально потянул её к себе. А кукла заплакала. Пашка ничего не понял. Его накрыл ужас. Он механически опять потянул, и вдруг из месива тел вместе с куклой выдернул маленькую девочку.

Она была бледная-бледная, как восковая свечечка. Но живая! Поэтому и заплакала. Это она заплакала, а не кукла! Девочка из последних сил прижимала игрушку к груди. Пашка схватил девочку на руки и побежал. Но, тут же вспомнив про Рыжуху, метнулся к своей телеге, сел и повёз девочку к себе домой. (…)

И хорошо бы, чтоб встал тут достойный памятник. В село приехал московский скульптор Александр Бурганов, выслушал всех и сделал эскиз. А потом и бронзовую композицию привезли, прямо из Москвы: летит, подброшенная взрывом маленькая девочка, падает на траву её кукла… Образ такой. Хотя куклу-то как раз девочка из рук и не выпустила. Девочка жива осталась – спасли лычковцы Ирочку Зимневу. Взрослая она, давно учительницей стала. (…)

«Мемориальная кампания» Северо-Запада изготовила особый венок. Одиннадцать лучших её художников колдовали над ним дни и ночи напролёт: плачущий плюшевый мишка – посреди поля гвоздик.

Специальные фуры привезли в Лычково памятник, созданный волгоградским скульптором, народным художником России Виктором Фетисовым. Бронзовая фигурка девочки вмонтирована в красный гранит. Как в огонь. Весит памятник семь тонн».

На открытие памятного мемориала, посвящённого массовой гибели малолетних детей, в июле 1941-го вывезенных из Ленинграда, прибыли автобусы из Петербурга. Учительница Ирина Алексеевна Зимнева (год рожд. 1938-й) была в этой группе людей. Да, на момент трагедии и чуда спасения возраст её был 2 года и 10 месяцев. Совсем кроха.    

Фотографии памятника «Ленинградским детям» с фигурой девочки-подростка – в книге стихов Е.Дудника «Дети. Война. Жизнь» (СПб, 2010):  

… Ленинград спасал детей невинных,

Отправляя их подальше в тыл.

Ас немецкий, в небе пролетая,

Эшелон в Лычково разбомбил…

После открытия памятника – на майский день Победы — лычковцы долго махали вслед отъезжавшим автобусам: «И снова припустил дождь. Природа тоже торопилась высказать своё отношение к великому дню. И слёзы, и любовь…»

ххх

В годы войны девочки не играли в куклы так, как в довоенные годы. У девочек были женские обязанности по дому и общественно-полезная деятельность. Наравне с мальчишками. Кукла была напоминанием о родителях, о семье и о родных. Особенно для тех, кто оказался в эвакуации. Кукла была подружкой, с которой можно было общаться тихонечко-откровенно, доверив ей свои переживания, воспоминания и мечты. Обнимая куклу, можно было поплакать. В публикациях об этом времени, часто попадается упоминание куклы или фото девочки с куклой.

Куклы были разные… Из книги Ю. Яковлевой «Жуки не плачут. 1943 год» (2018, с. 211-212, 213, 215-216). Действие происходит в поезде: «Люди на полках лежали, сидели, читали, курили, разговаривали, ели. Вставали, входили, выходили. Останавливались, заинтересовавшись. (…)

Девочка Сара, как вошли и нашли свою полку, сразу вжалась в угол. Пальцы стиснуты вокруг куклы. Казалось, с тех пор и не двигалась. (…)

Сару дядя Яша «подобрал». Больше он не объяснял ничего. Да и не требовалось: тех, у кого есть мама и папа, или хотя бы  тётя с дядей, или бабушка, тех не «подбирают».

Саму Сару Шурка не расспрашивал. Только поглядывал исподтишка. Сара тискала свою куклу. Кукла лупилась чернильными глазами. Рта у неё не было. То ли не позаботились начертить, то ли на лице не хватило места. Да и не лицо это вовсе – узелок, завязанный посреди носового платка. На замызганных уголках видны были посеревшие стежки вышивки.

Безротое лицо куклы действовало Шурке на нервы. «Какая противная», — подумал он. И сам устыдился. (…)

Сара всё теребила грязные кончики платка. Всё таращилась кукла. (…)

Поезд начал постукивать всё реже. Потом ткнулся, так что все накренились в одну сторону, а потом так же вместе откинулись в другую. И встал. Как ни в чём не бывало. Как будто приехать в Ленинград было обычнейшим делом. (…)

Холодная ладонь легла в его. Он глянул. И чуть не выдернул руку. Это была Сара. Она и кукла смотрели прямо перед собой. Шурка сжал руку покрепче. (…)

И только Сара просто шла: прижимая свою куклу так, чтобы и кукла – смотрела».

Из очерка Таисии Тарасовой «В погребе» («Оредеж». Вып.10, 2013, с.230): «…Тут сестра громко заплакала. Мама стала её успокаивать, а она плакала от того, что забыла взять из дома куколку, а её могут убить «окаянные». А кукла была  — одна головка, красивая такая, гладенькая, с нарисованными глазками, ротиком, ушками и волосиками крашеными под цвет бровей, фарфоровая с воротничком до плеч. По уголкам воротничка были дырочки, чтобы пришить туловище, сшитое из тряпок. Мама собиралась его сшить, но не успела. Тут мама вспомнила, что головка куклы у неё в кармане — положила, когда одевала сестру потеплее. Она достала головку куколки и отдала её сестре. Мы очень обрадовались и стали играть с куколкой, а мама тоже улыбалась, глядя на нас».

ххх

Мамина кукла Оля

Вероятно, в 1960-е куклу Олю лечили. В ленинградской мастерской: ей заменили голову! Вместо исконной, которая, наверняка, была из папье-маше, на Олино тряпичное туловище, набитое ватой, аккуратно пришили голову гуттаперчевую. Бледно-розового цвета. С этой головой кукла Оля известна мне. Да-да, именно с этой. Бабушка поменяла этой кукле одежду. Но вязаные для Оли белые башмачки остаются теми же. То есть, её собственными. Давно уже на Оле клетчатое платье с длинным рукавом, ранее сшитое для моей куклы Наташи. Эта пластмассовая Наташа, правда, была более крупного размера. Кукла-девочка, а не пупс. Пластмассовый пупс желтоватого оттенка с чёрными нарисованными волосами и узкими глазами был у меня… Китаец! А ещё у меня была молдаванка Ляна. Привезённая папой из командировки. А ещё…

Мамина кукла Оля – СВИДЕТЕЛЬ военных лет. Она ехала в эшелонах, всю войну пробыла в Свердловске, а потом оказалась в Гатчине. Давно уже нет тех, кто знал личную Олину историю. А она не стареет. Никто теперь с ней не играет, и спросить у неё ни о чём никак невозможно. С 14 марта 2001 года находится кукла Оля в Доме ветеранов. В одной со мной квартире. Иногда я приношу её на свои библиотечные мероприятия, усаживая рядом с книгами. Она, как письма и открытки военных лет, присланные в нашу семью с фронта, субъект ИСТОРИЧЕСКИЙ. Вероятно, следующее место её пребывания – в музее, в экспозиции памяти о Великой Отечественной. А пока пусть будет в моей квартире – как напоминание о моих маме и бабушке.