Чем более солидная дата появляется рядом со словами Великая Победа, тем меньше у нас остаётся возможности слышать рассказы и воспоминания о Великой Отечественной войне из первых уст. В 2010 году наша редакция сделала цикл радиопрограмм к 65–летию Победы. Мы записали 25 аудиоинтервью с ветеранами Великой войны, жившими в Гатчинском районе. К сожалению, никого из них, ставших героями наших радиопрограмм, уже нет на этом свете. А голоса их сохранились в нашем архиве, и мы слышим их из вечности — живые голоса Победы. В год 80–летия Победы мы решили опубликовать эти интервью в газете. В них яркие воспоминания о горьких военных буднях, героических сражениях, верных друзьях, счастье победы. С нашими читателями будут говорить очевидцы Великой войны и Великой Победы.

 Фаина Николаевна Анохина, труженица тыла — Веревское сельское поселение

Жила я в посёлке имени Морозова, во Веволожском районе. Был тёплый воскресный день, мы решили идти за ландышами. Отправились в лесок, который от жилья так порядочно был. Набрали ландышей и в прекрасном настроении вернулись домой, а нам говорят, что война началась. Для нас диким было само это слово — война. Мы даже не знали, как воспринять такое событие.

Как-то очень быстро началось для нас суровое время. И 8 сентября тут близко оказалось. Сказали, что уже немцы к Шлиссельбургуподходят. Папу сразу же взяли в армию. Я ходила его провожать на станцию. Нас три сестры, мы остались с мамой. Одна сестра меня на три года младше, а другой четыре годика было. Мама работала на почте. А потом, не знаю уж каким образом, мама стала 

работать в охране завода. Завод этот пороховой; ну, в общем, оборонный, поэтому мы никуда не уехали.

Мама работает, а мы три девочки дома: 14 лет, 11 лет и 4 года. А немцы на самолётах над нами летают. Так время шло, и вдруг тут немцы оказались уже через речку от нас. А 8 сентября тут все в лес побежали. А нам к чему в лес бежать? Мама на работе. Мы — три девочки. С кем бы мы побежали в лес? Мы никуда не пошли, остались в доме. Ходили на чердак смотреть, когда сказали, что уже немцы пришли. Они сразу флаг повесили на церковь, было видно.

В марте или в конце февраля я устроилась на работу. Поработала я немножко. Тётя из Новой Ладоги прислала письмо, что, мол, Галя, присылай детей. Что там вам всем помирать… Ну, мама нас отправила.

У нас в доме жили водители, которые через озеро ездили, возили продукты. Она с ними договорилась, что они нас туда перевезут. И они нас перевезли.

А это было уже 24 марта. Уже всё таяло. Я сидела в кабинке. Меня почему-то в кабинку посадили. А наверху там ещё какие-то люди были. Закрытые сидели. Их закрыли, чтоб не холодно было.  А мне было всё видно и было страшно, машины ехали до кузова в воде, но мы благополучно переехали.

Ночевали в каком-то домике, там церковь была. А утром нас мама отправила на товарняке.

Там всех отправляли. И нас она отправила, а ей нужно было возвращаться обратно в Морозова, на работу. А мы поехали в Новую Ладогу. Там нас встретил дядюшка на лошади.

Он из Волховстроя приехал на лошади. Куда-то мы заезжали, чтобы покушать и опять ехали, и так мы оказались в Новой Ладоге. Немного мы пожили, и решили с сестрой устраиваться на работу. Тётя похлопотала, чтобы нас взяли в пекарню на подсобные работы. Пришли мы устраиваться. Начальник начал нас  расспрашивать: кто? что? сколько лет?  Потом показывает на сестру и говорит: вот её возьму, а тебя нет.  

Представляете, я старшая, а он не хочет меня брать. Говорит, что я не очень на работника похожа. А я, несмотря, что худенькая, бойкая была. Говорю: «Как же так? Нам обеим на работу нужно. Карточки хлебные чтоб у нас были. И вообще — я старшая. Меня нельзя не взять на работу». Он удивился, что я старшая, и принял нас обеих.

Стали мы  работать. Делали любую работу, которую поручал: и копали, и охраняли, и грузили, и разгружали…

В один прекрасный день меня должны были принимать в комсомол. И меня спрашивают: а какая у тебя работа? Я говорю: я вот то-то, то-то делаю в пекарне. А мне говорят: н-у-у-у — это не работа для комсомольца. Я говорю:                 а чего же тогда? А у нас отец был парикмахером. Я возьми и скажи: могу пойти работать парикмахером.

Несмотря, что война, тогда же и брили, и подстригали.  В Новой Ладоге стояла Ладожская флотилия, много мужчин, им и бороды нужно брить и стричь. В общем, всегда надо было людей приводить в порядок. 

Ну, в общем, я отправилась в парикмахерскую. Меня, вроде, как и брать  не хотели. А чем ты будешь работать, спрашивают. А я говорю: у папы оставлен инструмент.  Она говорит: и бритва есть? Я говорю: и бритва есть, и машинки есть.

Ну, в общем, они меня и взяли. Я там довольно долго работала, до сорок четвёртого года. Уже немцев из Новгорода прогнали. Нас собрали комсомольцев и отправили в Подпорожский район на Ольховецкий судоремонтный завод. Немцев только выгнали, ещё всё было заминировано, сапёры только начинали работать: туда не ходи, сюда не ходи. Помню один такой страшный случай:

Меня послали работать на пароход «Яков Свердлов». Мы таскали дрова на пароход. Дрова были заготовлены, а мы должны были их перетаскивать на пароход. Котёл на пароходе топили не углём, а дровами. На пароходе возили лес. Один раз пришвартовались мы в Вознесенье.

А там не было ни одного дома, ни одного дома. Сейчас, говорят, что там город (городской посёлок Вознесенье Бокситогорского района Ленинградской области. — Прим. ред.), а в то время не осталось ни одного дома. Так вот, один раз, значит, пристали мы, пошли дрова таскать на 

пароход. Ну и вот носили, носили дрова, и вдруг взрыв. А это капитан и механик отошли в сторону, недалеко от пристани: видят, что там землянки. Любопытно им стало, за ручку взялись, чтобы дверь открыть и тут взрыв. Не помню толком, как пароход без механика и капитана добрался обратно. Помню, что гудели, наверное, кто-то к нам приехал и пароход довели. Механика лечили, а капитана хоронили. Меня и ещё одну молодую женщину перевели на другой пароход. Мы никогда ни от какой работы не отказывались — что нужно, то и делали. Помню: как-то на пароходе цемент грузили. Я вот невелик человек, а мешок с цементом кладут на спину и нужно нести. Коленки дрожат, а нести надо. Вот такая работа вспоминается. В боевых действиях-то мы не участвовали, поэтому вспоминается только работа. 

И ещё мне вот такой момент запомнился: когда было наступление наших войск, Карелию освобождали. «Свирская операция», кажется, называлась. Летело столько самолетов! Я до сих пор их перед глазами вижу. Вы знаете, деревня есть такая — Юшково, на самом берегу Волхова. Вот над Юшково летело столько самолётов, что просто неописуемо: нельзя представить, что возможно сразу увидеть столько самолётов! А за день до этого было навезено очень много солдат. Потом их всех куда-то везли на баржах. Но особенно не могу забыть эти самолёты, до сих пор такое впечатление, будто я их видела только что.  

В День Победы я уже была в Новой Ладоге. Как узнали? У нас же Ладожская флотилия стояла, так тут быстро всё разнеслось. Все очень радовались! У меня такая детская радость была. Хотя, в 45-м мне уже 18 исполнилось. Можно сказать, что закончилась война, и закончилось моё детство. А каким оно было детство, эти четыре года, сами понимаете… 

АС-Медиа

Фотография из открытых источников