Чем более солидная дата появляется рядом со словами Великая Победа, тем меньше у нас остаётся возможности слышать рассказы и воспоминания о Великой Отечественной войне из первых уст. В 2010 году наша редакция сделала цикл радиопрограмм к 65–летию Победы. Мы записали 25 аудиоинтервью с ветеранами Великой войны, жившими в Гатчинском районе. К сожалению, никого из них, ставших героями наших радиопрограмм, уже нет на этом свете. А голоса их сохранились в нашем архиве, и мы слышим их из вечности — живые голоса Победы. В год 80–летия Победы мы решили опубликовать эти интервью в газете. В них яркие воспоминания о горьких военных буднях, героических сражениях, верных друзьях, счастье победы. С нашими читателями будут говорить очевидцы Великой войны и Великой Победы.

Татьяна Александровна Озеркова, ветеран Великой Отечественной войны — Веревское сельское поселение.

— Когда объявили войну, я была на работе. Мне уже было 19 лет. Работала

в типографии Ивана Фёдорова. И я сразу же побежала домой: сообщать соседям по квартирам, что война. Потому что радио ещё не у всех было. Когда всем сообщила, пошла в военкомат. Пришла, сказала, что хочу на фронт. Защищать свою Родину. Мне предложили пройти медицинские курсы. Курсы длились две недели.  

И 16 июля я была уже в окопах. Я была зачислена в медсанбат.  Это 7 километров от переднего края. Нам везли раненых, мы оказывали первую медицинскую помощь. Потом мы оказались в Карелии, а там окружение за окружением, дивизию всю разбили. Командир дивизии застрелился… Попали в окружение, он испугался. 

Ну и все разбрелись по лесам, кто куда.

Ну, знаете, беспорядок был большой. 41-й год, как Вы понимаете… Потом я осталась в лесу одна. Нас повёл один лейтенант, выводил из 

окружения. Нас было 10 девочек санинструкторов. Мы столько дней на ногах, уставшие. Он нам говорит: Девочки, лягте в кустиках, где снега нет

(а это был уже октябрь), отдохните. Мы легли и уснули. А он нас бросил. Ушёл, сдался немцам (это я уже потом узнала). Мы потом одни целый месяц ходили по лесу. И как-то все разбрелись кто-куда, и я совсем осталась одна. Я не думала, что останусь живая. Я очень исхудала, у меня был кровавый понос, я уже и не двигалась почти. Лежала, ела какие-то ягоды. Вдруг слышу голоса, открываю глаза: вокруг меня стоят немецкие солдаты. Они меня подняли, отвели к женщине карело-финке, отдали ей. Они подумали, что я ещё ребёнок: такой ужасный у меня был вид.

Эта женщина отнеслась ко мне очень хорошо, нагрела ванную, намыла меня. Накормила, предупреждая, что много есть нельзя. И потом ухаживала за мной. Пока я не встала на ноги и не поправилась. Потом ей пришлось сдать меня в комендатуру. Там меня отправили работать в кафе для немецких офицеров — официанткой. Мне иногда удавалось незаметно брать со столов немецкие листовки, мы их переводили, и приблизительно могли понимать, какая обстановка была на фронте.

Потом мне удалось бежать к партизанам… Оттуда я попала в эвакогоспиталь, который шёл уже на Берлин. Первый Украинский фронт маршала Конева. Это была действующая армия. Не то, что госпиталь в тылу был, а части двигались. Мы двигались вместе с частями. 

…Вспоминаю такой эпизод:

Брали мы город Краков, Польша. Штурмом брали этот город. Немцев выбивали, и наши части входили. Под госпиталь отдали пятиэтажный дом, туда стали свозить раненых. Но ещё не успели раненых даже зарегистрировать. Декабрь, холодно, нужно было хотя бы водички тёплой людям дать попить. И вот, внизу кухня. Там, значит, кипяток грели. И мы сидели с кувшинами и ждали. Вдруг одна девочка — она  понимала по звуку, какие самолёты летят, разбиралась в этом, — говорит: «Девчонки, бегите! Летит фриц с бомбами тяжёлыми на наш дом!» И что вы думаете? Вот так мы сидели. Вот так вот. Вот такой был дом. И двор. Ну, в общем, первая бомба попала, где мы сидели. Все пять этажей  провалились. Так главное, что? Когда выскочили, все девочки побежали  вправо, а я одна влево… Ну, меня Ангел-Хранитель охранял всегда… Ну, вот. Все пять этажей провалились, все погибли. Все, все. Такая воронка была, что дом провалился… Вторая бомба, где девчонки были… Все погибли. Все погибли. Третья бомба попала во двор, а я осталась жива. 

За две недели до конца войны с передовой, высшим составом, приехали  к нам в госпиталь: как бы на усиленное питание. Ну, вот начальник  госпиталя меня вызывает и говорит: Танечка, мол, надо! Я тебя снимаю, мол, с отделения; ты будешь официанткой две недели. Я говорю: Как? А он: Иди официанткой! К нам приехали офицеры, и надо, чтобы симпатичная девочка подошла и им приятно было кушать, отдыхать.

Я говорю: Я не буду! Он: Почему??? Я говорю: Чтобы на меня смотрели? Не хочу!!! Я девочка с фронта. Он говорит: Вы наказаны за неподчинение!

…В то время шли беженцы — всех национальностей. Вспышка эпидемии была инфекционных болезней. И меня на это отделение нназначили, чтобы я не выходила на улицу. Я плакала очень. И вот две недели я была там, на улицу ни разу не выпускали. И вдруг вышла я, солнце светит, тепло, весна. И бежит один полковник, пожилой, и кричит:

«Доченька, я бегу тебя освобождать! Война, война кончилась!»

И в этот день банкет был. Так этот начальник позвонил своему какому-то другу, а там был один, ординарец, генеральский сын, он на фронте-то не был. Мол, приезжайте к нам на банкет, у нас есть девочка в госпитале. Это я была. Им надо было девочек. Девочка, видите ли, как.

В общем, он приехал, а мы с подружкой ушли. Видим, что дело неладное. 

Ушли и закрылись. 17 раз приходили, в двери стучали, чтобы я вышла.  Но я, конечно, не вышла. Вот так… 

Хочу рассказать о своём возвращении домой. Мама у меня всю войну была в блокадном Ленинграде. Когда я вернулась, она потеряла сознание, потому что, оказывается, она меня похоронила. А произошло вот что:

41-й год, шёл бой, я ползла перевязать раненого. И я до него не доползла.  Чуть-чуть, вот как до Вас. И его разорвало на куски. А я свой медальончик носила в кармашке, вот в брюках. Ну, такой вот. 

Маленький. И там все данные написаны. И выронила его на эти

разорванные куски. А там не видят, кто там. Мужчина или женщина, или кто там! И наши после боя, когда пошли уже сапёры, ну и искать, кто в живых остался на поле боя. И нашли на разорванных этих кусках мой медальон. И послали маме в блокадный Ленинград, что я убита. Мама получила извещение и отплакала меня, и похоронила… Когда я вернулась, мы две недели с ней в обнимку спали и наговориться не могли.

Ну, в общем, конечно,  вспоминать всё это — можно книгу писать. Сколько пережить надо было. Очень много…

Теперь молодёжь совсем другая. И другое воспитание, и они более такие, 

знаете, как бы вольные. И такие свободные. Но раньше, когда мы росли, нас воспитывали совсем по-другому. Всё было в строгости. И мы такие ответственные были. Но я не хочу сказать, что уж плохая молодёжь. Молодёжь современная. 

У нас-то и жизнь вся изменилась.

Ну и хотелось, чтобы они за себя постоять могли…

И были — как бы сказать? — достойными! Живём в таком мире, что кругом идут разногласия всякие.

Хотелось бы только добра им. И здоровья, и счастья. И чтобы они шли  только вперёд.

От редакции.

Татьяна Александровна Озеркова награждена Орденом Отечественной войны II степени. Свои последние 20 лет прожила в Верево. У неё дочь, двое внуков и четверо правнуков.

Из жизни она ушла в 2016 году.

АС–Медиа