Чем более солидная дата появляется рядом со словами Великая Победа, тем меньше у нас остаётся возможности слышать рассказы и воспоминания о Великой Отечественной войне из первых уст. В 2010 году наша редакция сделала цикл радиопрограмм к 65–летию Победы. Мы записали 25 аудиоинтервью с ветеранами Великой войны, жившими в Гатчинском районе. К сожалению, никого из них, ставших героями наших радиопрограмм, уже нет на этом свете. А голоса их сохранились в нашем архиве, и мы слышим их из вечности — живые голоса Победы. В год 80–летия Победы мы решили опубликовать эти интервью в газете. В них яркие воспоминания о горьких военных буднях, героических сражениях, верных друзьях, счастье победы. С нашими читателями будут говорить очевидцы Великой войны и Великой Победы.

Екатерина Гавриловна Хлебородова, блокадница, труженица тыла — Пудостьское сельское поселение.

— Я работала на железной дороге. Балтийско-Варшавское паровозное депо. Младший брат ещё учился, и вдруг объявляют войну. Старшего брата 1910-го года рождения сразу взяли, и с 13-го года брата сразу взяли, и с 17-го года брата сразу взяли. Всё, остаемся мы. Ну и нас всех, и стрелочников, и дежурных, и путейцев, и проводников, послали заниматься на спецзанятия.

С 1-го сентября до 5-го. А 5-го сентября — страшный налёт на Бадаевские склады. Это уже 5-го сентября случилось.

Так и учёба наша кончилась. На второй день собирает нас начальник военной подготовки. Все командные резервы. Ну а нам, работягам, — лопаты, кирки, ломы, тачки. И идём мы, где трамваи, там кольцо трамваев кругом Варшавского вокзала. Ну, посадили нас в трамваи, привозят к Витебскому вокзалу, строем выходим, поднимаемся. Там стоит состав. Теперь скажу: да, полный состав народа, все фабрики, заводы закрыты. Теперь уже на оборонные работы всех, под Ленинград. И наш самый последний вагон.

Паровоз «Овечка» (паровоз «ОВ–324» (проект 1904–1905 гг., «основной» паровоз в докомотивном парке России с 1912-го года. — Прим. ред.)

И все эти вагоны, не доезжая до станции, тормозят. Остановка, остановка, всё команды за командой, в свой рупор кричат: «Выходить с вагонов, выходить с вагонов!» Ну, все вышли, всех строят сотнями, как военных. Всех, да. С лопатами, с кирками. С кирками, с ломами все.

И приходим в Шушары. Станция Шушары, не доходя. И от Шушар, вот, идёт железная дорога, и по эту сторону повели нас, приводят в деревню Шушары. И от этой деревни Шушары — дорога в поле, спуск. И вот, километра два от этой деревни Шушары нас привели: размечены противотанковые рвы (котлованы), под самым Пушкиным.

Вы знаете, первую неделю мы спокойно работали, и нам привозила походная военная кухня обед. А что привезли? Овсянку. Суп с воблой…

Вы знаете, какой был вкусный этот суп! А 250 граммов хлебушка там же.

Чудо! А тут вдруг стали самолёты летать, и бросают листовки, бросают. Только обед у нас прошёл.

Мы все как заворожённые. И всё над котлованами листовки летят, и люди из котлованов выскакивают. Как только из котлованов выскакивают люди, так самолёты и строчат по нам из пулемётов. Это под Пушкиным было. Не вру нисколько.

Я поднимаю листовку, я все листовки помню…

«Ленинградские жители, не копайте свои ямки: пройдут наши танки, закопают ваши ямки». Я подняла четыре листовки, всё помню. Вот какая память. Я же говорю — 90 лет, у меня склероза нет!

…Мы копали. До Октябрьских праздников…

А листовки всё бросали и бросали. Каждый день. Всякие разные. Однажды, когда в очередной раз привезли походную кухню, и мы пообедали, запомнилось мне. Кухня военная ушла. Значит, самолёт летит, бросают эти самые листовки. Мы повыскакивали из котлована, я листовку подняла одну, читаю:

«Ленинградские жители!» (а суп с чечевицей и с ржавой воблой!)… «Ленинградские жители (да, дайте же поесть!), уезжайте за границу!

Или мы всех вас перебьём!» А на обратной стороне рисунок человека с белым платком: «Переходите к нам в Пушкине!»… Обваливаются стенки котлована, но ничего, перебьюсь, вылезла… Это было. В Пушкине все патефоны у народа поотбирали. И в чистом поле музыку заводят. Представьте: «Катюшу!» И мы все слышим, как «расцветали яблони и груши,

поплыли туманы над рекой…» Нам несёт, слышим всё, ветер в нашу сторону…

Потом, следующий раз, разбрасывают листовки перед Октябрьским праздником. Это уже ноябрь, а так мы всё ходим на оборонные, всё копаем, сентябрь-октябрь… Так вот: перед Октябрьским праздником листовки сбросил враг, вот так. Пишут: «Ленинградские жители! Свой праздник ноябрьский трое суток будете сидеть в подвале. Мы вас не выпустим и спокойно не дадим вам праздновать».

С шестого на седьмое и с седьмого на восьмое такой был обстрел! Самолёты, бомбы летали! Не вылезал никто из квартир. А ночью, с седьмого на восьмое… С седьмого на восьмое по Дмитровскому переулку, дом 14, ударила фугасная бомба, в пятиэтажный дом… Там теперь садик. Наверное, те, кто не верит, пусть сходят, проверят…

… Пришли холода. Стали люди падать в морозы. Вот человек идёт, присел, где смог, чтобы отдохнуть. И другие рядом с ним. И я тоже. Ну, все отдохнули, встали и мы пошли. А он всё сидит. И уже он мёртвый. И так быстро все привыкли к подобному…

…Холода. Ни света, ни воды, ни тепла, ни питания. Нет ничего. Ничего нет.

Голод и холод. Я как-то пошла туда, где Бадаевские склады 5 сентября разбомбили. Многие люди ходили туда, там же… это, тонны сахара топились.

И мы ходили, собирали эту землю сладкую. Подлезем, где сможем, наберём этот снег с землёй, да разогреем эту «водичку», и ни поноса тебе, ни отравления. Ничего такого не было. Снега с этой землёй — на литровую кружку. Вот такую «воду» выпивали. Сейчас часто думаю: как мы не плакали тогда?.. А сейчас я всё это вспоминаю и плачу.

А я с улицы Коммуны хожу на работу, в 6 часов встаю. Это где шоссе Революции, знаете? Вы возьмите как-нибудь автобус, и я Вас провезу по всем своим тогдашним маршрутам… Как я ходила голодная и совсем истощённая в 40 градусов мороза на свою работу, на Варшавский вокзал, от улицы Коммуны и шоссе Революции — до Треста. Ну, там сейчас автобус ходит.

Это шоссе Революции — от Невы, по которой идёт на Ладогу дорога, Дорога Жизни. И вот я от улицы Коммуны по этому шоссе Революции иду к реке Неве. Вот и река Нева. Там километров 4–5 до Невы было. Тогда там везде были свои дома, сады были. Теперь там везде город…

…Я как-то поехала туда. Там моя племянница жила, на Коммуны. Там и умерла… Как посмотрела я на всё там, думаю: как всё испохабили! Зачем это?..  По набережной Невы иду. Знаете, где Финляндский вокзал?

От Финляндского вокзала — через Литейный мост. Далее — по Литейному проспекту.  Невский пересекаю, к Технологическому институту двигаю.

Это я на работу так ходила, столько километров… К универмагу имени Фрунзе, уже не переходила мост, а по эту сторону Обводного канала шла. Иду, а там всё старые дома, да покойники выброшенные. Голые все. И у большинства — обрезанные места на телах. Да, голые… Как мне не плакать!

А Вы знаете, на работе у нас покойников сперва клали на специальный стенд, не раздевая, конечно. Клали-клали. Потом стали класть около стенда. Никто уже потом не разбирал, кто такой или такая. И холодно же. И покойники — ну, вот как дрова есть. Так вот. Ну, представьте себе, как дрова бросают.

Вот так мертвецов и бросали…

… Вспоминаю всё это… Перекрещусь на покойников и дальше иду.  Перекрещусь с палочкой — я уже с палочкой тоже хожу, уже дистрофиком стала, волосы у меня… косицы были, так выпали, все вшивые, у меня уже ноги гниют: раны и язвы… Как тряпки эти сниму, а там вшей этих! Январь месяц приходит. 1942-й. А я всё. Но оттуда хожу, с улицы Коммуны, вот это мой ежедневный маршрут.

Когда-нибудь — не знаю, как его отчество? Ой, слушай, я тоже не знаю.

Андреенко*… Так вот: я такая худая, вся, но приходит январь-месяц.

Январь-месяц тоже кончается, и тут 31 января Андреенко объявляет выдачу за месяц, за январь. А Петя уже слабый, мой браток.

Он мне и говорит: «Выдача 31 января (а сам лежит на печке, и все мы там, на улице Коммуны, а двоюродный браток наш уже «уехал», только и сказал: «Живите…»). Ну, сестра, как получишь выдачу, то скорее приходи домой. Мама снегу тут натягает, этот наш хлебушек поджарит (а это частный домик, там русская печка). И мы заварим чай, а его как с конфетами съем. Так и напьёмся чаю!». Ну что я всё про чай…

А что снег? Вон машины идут на Ладогу по Революции. Везде снег, вот так. Так уж приткнешься к деду впереди, сейчас машины и подгонят. И выдача хлеба, а выдача-то с обеда…

…Мы — железнодорожники. Теперь там разобрали этот дом у Варшавского вокзала, где железнодорожный магазин был. Мы только были прикреплены к нему, одни железнодорожники, потому что строгий учёт продуктов был.

И вот выдача, я стою в очереди. И говорю, что народу — все железнодорожники одни, доходяги. Страшные, и худые, и грязные, и вшивые. Смотрю: мама заходит. Я говорю: Господи, Боже мой! Мама, а ты чего пришла? Она заплакала, говорит: «Петю не уберегла…»

…1945-й год. С восьмого на девятое мая. Ночь. Спим мы. Уже три часа, как затихло радио (радио работало до полуночи. — Прим. ред.). Метроном всё «Тик-тик, тик-тик…». Дядя Костя громко спрашивает всех: «Вы спите или нет? Что-то радио тикает!»**

И вдруг: «Внимание, внимание! Война окончена!»

Как мы поскакали все вниз с четвёртого этажа! На Фонтанку!

Все-все, кто в чём: кто босиком, кто в ночнушках. Мы все на Фонтанку повыскакивали по нашу сторону дома. И по ту сторону речки люди выходят. Бегут все в слезах: «Война окончена! Победа!»

АС–Медиа

На фото из открытых источников: паровоз “Овечка”

*Андреенко, Иван Андреевич (1904 – 1987). В годы войны был заведующим отделом торговли Ленгорисполкома. Все документы о нормах выдачи хлеба населению подписывал он. 

** В 02:10 ночи, 9 мая 1945 года, в эфире Всесоюзного радио впервые прозвучали слова об окончании войны. В 06:00 утра тот же голос великого диктора Юрия Левитана сообщил более официальную информацию.

В 21:55 этот же проникновенный голос зачитал Приказ Верховного главнокомандующего Иосифа Виссарионовича Сталина:

«Война победоносно окончена!»