Валерий Шевченко — скульптор, для которого Гатчина стала не просто местом жительства, а пространством, где камень будто сам подсказывает образы. В беседе с нашим корреспондентом он говорит о памятниках и благоустройстве, о своих нереализованных проектах и о том, как много лет подряд возвращается к образу Александра Куприна. В его словах — и профессиональная требовательность, и мягкая ирония, и настоящая преданность делу.

Куприн как судьба

Тема Куприна в творчестве Шевченко — не случайный выбор, а настоящая линия жизни. Ещё в годы учёбы в художественном училище им. В. А. Серова (1965–1969) он твёрдо знал: его дипломная работа будет посвящена писателю.

— Я этим образом уже увлёкся. Заболел, можно сказать. Когда я стал жителем Гатчины, сразу же пошёл в библиотеку имени Куприна, записался, подружился с библиотекарями и дружу до сих пор. Собирал сведения, рассказы о Куприне. Тогда была жива учительница, она даже вместе с Куприным в спектакле играла. С фотоматериалами помог фотокорреспондент «Гатчинской правды» Аркадий Кац: мы съездили в Пушкинский дом, мне дали альбом с фотографиями. Так у меня фотоматериала было много: Куприн с Шаляпиным, Куприн в разных возрастах.

Дипломная работа — метровая фигура из глины — была живой, «настоящей»: Куприн стоял, засунув руки в карманы, чуть выставив ногу, прищурившись, будто всматривался в гатчинскую улицу. Преподавателям работа понравилась, но, к сожалению, она не сохранилась:

«Она осталась в училище, высохла, разбили и выкинули. Мог бы заформовать, но наступила усталость: я учился, работал, у меня семья. Всё откладывал на потом».

Эта история звучит почти как метафора: иногда самое дорогое остаётся только на фотографиях и в памяти, а не в музеях. Но Валерий Владимирович не остановился: уже в 1970 году он сделал бронзовую медаль с образом Куприна и отправил её на Всесоюзную выставку — и она прошла отбор.

Бюст, который рождался годами

История бюста Куприна у библиотеки — это рассказ о терпении и преодолении. Идея принадлежала Антонине Максимовне Качаловой, и работа растянулась на целый год. Сначала Шевченко хотел вырубить бюст из гранита, но потом решил, что бронза будет выразительнее.

— На открытие мы поставили гипсовый вариант — так делают и в Питере. А в это время второй вариант отливали. С отливкой затянулось настолько, что уже шёл 1992 год. Всё это время я продолжал его отливать на «Буревестнике». Это уже не про искусство, а про выживание: надо и ботинки зимние сыну купить, и сестре деньги отдать. Но я довёл до конца.

Бюст прошёл непростой путь: от идеи до бронзы, от гипсового макета до утверждения художественным советом. И в нём — не просто портрет, а отношение мастера к городу и его истории.

Нереализованные мечты и бесценный дар

У Шевченко есть свои представления о том, каким должен быть памятник Куприну в Гатчине:

— Я бы его поставил возле библиотеки, туда, где сейчас бюст. Бюст можно было бы перенести в другое место, а туда поставить фигуру Куприна. Я бы сделал его быстро — у меня ведь большой опыт в этом.

Но Валерий Владимирович не обиделся, узнав, что скульптуру Куприна для «Гатчинского дворика» отдали другому мастеру:

«Нет, не обидно, потому что заказали хорошему скульптору, и он её хорошо сделал, поэтому нисколько не обидно».

В этом видна профессиональная зрелость художника. Он умеет радоваться чужой работе, при этом не отказывается от собственных идей. И всегда рад поделиться своими работами с заинтересованными людьми. Так, в октябре 2025 года в Музее Александра Ивановича Куприна прошла выставка «Два мастера. Шевченко и Куприн». По сути, это был акт дарения в фонд музея части купринианы Валерия Шевченко — бюсты писателя, скульптурные композиции, а также рабочие материалы: эскизы, проекты, фотографии творческого процесса. На выставке можно было увидеть не только готовые скульптуры, но и то, как они рождались, — это особенно ценно для понимания пути мастера.

— У меня ещё много головок Куприна из обожжённой глины осталось, — говорит Валерий Шевченко, показывая небольшие изделия.

На просьбу нашего корреспондента продать одну скульптурную голову Валерий Владимирович ответил: «Да возьми, ничего покупать не надо, дарю».

Этот жест — не просто вежливость, а признание: искусство должно быть ближе к людям, оно не должно прятаться за ценниками и витринами.

«Лучше, чем ничего, но я всё равно ворчу»

Шевченко не скрывает своего отношения к современному благоустройству Гатчины: он смотрит на него глазами человека, который сам предлагал проекты и знает, сколько труда и смысла можно вложить в общественное пространство. Особенно откровенно скульптор говорит о зоне «Юность»:

— Я сам делал не один или два проекта, и у меня там была горка с кафе‑мороженым для детей: внутри — кафе‑мороженое, а зимой с неё кататься можно было. И, конечно, там скульптур не хватает. И бассейн тоже немножко так опасный. Вот когда гололёд, там опасно будет по краю ходить. Ну, Бог с ними… Это я уже ворчу по‑стариковски.

В этой фразе — вся интонация мастера. Он не отказывается признавать, что даже неидеальное благоустройство лучше полного бездействия, но как художник не может не замечать небрежности и просчётов. Для него детская зона — это не просто «дежурный» набор объектов, а место, где должна жить фантазия.

Если бы дали несколько миллионов…

На вопрос, что бы он сделал, если бы ему дали большую сумму денег и сказали, что он может потратить её на своё усмотрение, Шевченко отвечает спокойно и без пафоса: «Куприна, конечно, я бы сделал!»

Для мастера мечта о памятнике Куприну — это продолжение долгого разговора с образом, который однажды его «заболел» и не отпускает до сих пор.

АС‑Медиа

Альбом с фотографиями: https://vk.ru/album-29998172_311582676