Теория о том, что у каждого человека есть своё предназначение, рабочая, — уверена директор благотворительного фонда «Счастливое будущее» Анна Оснач. Под опекой фонда находится около 100 семей из Гатчинского района. Там растут дети, которые особенно нуждаются в счастливом настоящем.

— Анна, в своё время Вы с отличием окончили гидрометеорологический университет. Полагаю, Ваша профессия Вам нравилась?

— После окончания вуза я работала инженером-проектировщиком. Первым моим объектом был военный вертолётный завод в Петербурге. Наша компания откачивала линзу нефтепродуктов, которая за десятилетия, пока работал этот завод, скопилась под его территорией (нефтяная линза —  подземное нефтяное загрязнение в виде скопления нефтепродуктов на уровне грунтовых вод, которое образуется в результате протечек. — Прим. ред.). Было интересно, воодушевляли полная самостоятельность, полная свобода действий, доверие начальства, хорошие результаты. Но потом началась рутинная инженерная работа с документами, и на этом моя любовь с профессией закончилась. (Улыбается.)

— Тем не менее, Вы ещё несколько лет преподавали в своём университете.

— Вот педагогическая деятельность мне очень нравилась. Будучи студенткой, я много взяла от своих прекрасных педагогов. Это были учёные старой закалки, бесконечно интеллигентные, люди высокой культуры. Настоящая питерская интеллигенция. Я ценила их человечность, стиль общения; атмосферу, какую они создавали вокруг себя. В такой уникальной среде я шесть лет росла как личность. К концу обучения уже сама начала работать со студентами. Мы с ребятами всё время придумывали какие-то проекты, организовывали выездные мероприятия на экологические объекты… В общем, работа меня увлекла.

— Какое же событие повлияло на Вас настолько, что Вы решили оставить преподавание и заняться общественной и волонтёрской работой?

— Я узнала, что жду ребёнка. Я ушла в отпуск по уходу за своим первенцем, у меня вдруг появилось свободное время для того, чтобы подумать о своём предназначении. Сын родился летом, и месяца четыре мы подолгу гуляли с ним по Коммунару. Малыш спал в коляске, а я думала, думала, думала…

И вот, что поняла. Есть мой сын, которого очень сильно любят, у него большая сильная семья и у него всё будет хорошо. И есть совсем другие дети — те, кто бродяжничают, употребляют разрушающие их вещества. В 2006 году в Коммунаре несложно было встретить таких ребят. И вот этот контраст меня поразил. Получается, что любовь к своему ребёнку обнажила боль других детей.

— Значит, лето 2006-го можно считать точкой отсчета Вашей новой жизни?

— Верно. Именно тогда мы с мужем впервые оказались в отделении отказников Гатчинской ЦРБ. Там в то время было очень скромно, мы начали на свои деньги покупать детские кровати, детское питание… 

А ещё мы зашли в Гатчинскую школу-интернат. Нас попросили купить одежду, что-то из продуктов: вкусное и полезное одновременно. Я этот первый раз помню очень хорошо. Мы заходим и видим: идёт вереница наголо стриженых детей хулиганистого вида. Я спрашиваю: «Куда вы их ведёте?». Отвечают: «Нас бесплатно в «Победу» приглашают, кино смотреть».  

Надо сказать, что к этому времени я в Коммунаре уже много семей изучила, где детям настолько плохо, что они вынуждены попрошайничать. И уже тогда я поняла, что детский дом, интернат — это тяжело, но у ребят есть еда, постель, они одеты, у них есть воспитатели, которые ведут в кино. С тех пор прошло много лет, но мои мысли по этому поводу ровно такие же, как тогда.   

— То есть Вы по-прежнему полагаете, что детям в учреждениях лучше, чем в так называемых неблагополучных семьях?

— Я очень долгое время считала, что вообще не имею права озвучивать эту мысль. Несколько лет я спрашивала у наших подопечных, многие из которых прошли через наши районные детские дома и интернаты, где им лучше. И взрослые ребята говорили всегда одно и то же: «По крайней мере в интернате мы выживем». Потому что их родители могут так себя вести, так пить, так драться, так забываться, таких «разных» людей приводить в дом, что речь реально идёт о выживании детей. В этом смысле государственное учреждение, конечно, лучше.

— Анна, расскажите, как Вы пришли к пониманию, что готовы возглавить благотворительный фонд?

— Сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю, что это единственный возможный путь в моей жизни, другого не дано. Очевидно, что я всё равно бы к нему пришла. Плюс ещё с университетских времён я замечала в себе организаторские способности. Помню, мы уезжали на двухмесячную загородную практику, а у меня в бригаде, которую я возглавляла, были одни пацаны. Не «ботаны», а такие — оторви и выбрось, вообще совершенно ничего не планировали делать. Казалось бы, результат должен быть нулевым, но, тем не менее, у меня получалось организовать работу.

Опять же, когда преподавала, я тоже достаточно легко управляла большими коллективами, хотя была всего на два года старше своих студентов. Я сама организовывала масштабные выезды по следам тех экологических объектов, на которых прежде работала. Не боялась брать ответственность ни за работу, ни за коллектив. 

— Кажется, чтобы ребёнок смог вырасти таким собранным и ответственным человеком, у него в детстве должен быть достойный пример.

— Так и было. И этот пример — мой отец. Я считаю, что очень похожа на него во многом. Расскажу показательный случай. Шли суровые 90-е. Папа был тогда командиром воинской части в Архангельской области. Он всегда искал и находил возможности как-то смягчить время пребывания в армии молодых парней. Скажем, с мая по октябрь часть готовилась к суровой северной зиме: солдаты ходили в лес, собирали ягоды, листья брусники, грибы, овощи — всё это сушили, заготавливали себе же на пропитание. Сейчас это звучит странно, но на самом деле мы и дома вместо чая пили заваренные листья брусники. Денег не было, нужно было как-то выживать. 

— Действительно, трудно ожидать такой вовлечённости в быт солдат от командира воинской части.

— Я была тогда подростком и не видела в этом ничего необычного. Много лет спустя я зарегистрировала отца в Одноклассниках, и на его страницу просто пачками посыпались сообщения от вчерашних пацанов. Эти ребята благодарили папу за спасение их жизней и здоровья. 

— Получается, Вы пошли по стопам отца?

— Получается, так. (Улыбается.)

— Когда Вы пришли работать в фонд «Счастливое будущее», он уже существовал?

— Тут сложились прекрасные обстоятельства, каких в моей жизни, к счастью, много. На одном мероприятии в Пушкине, куда мы приехали с детьми из Коммунара, мы встретились с девушкой по имени Рената. От неё я узнала о существовании фонда, в который долго не могут найти директора.

Я сразу же решила: «Вот оно!». Поговорила с учредителем буквально пару минут и вскоре получила учредительные документы, ключи и печать.

— Ваши близкие поддержали Вас в решении возглавить фонд?

— Честно говоря, я не задавалась вопросом, кто меня поддерживает, а кто нет. Это было нужно мне. И я была довольно тем, как хорошо всё складывается.

— Задача любого благотворительного фонда — помогать нуждающимся здесь и сейчас, а ваш фонд называется «Счастливое будущее». Нет ли в этом какого-то противоречия?

— Пожалуй, есть. Потому что мы работаем с той категорией детей и семей, которым, наверное, путь в счастливое будущее заказан. Звучит мрачно, но, к сожалению, это правда.

Чтобы впереди у ребёнка было что-то светлое, с ним нужно работать каждый день. Вдохновлять его, мотивировать, читать ему хорошие книжки, показывать хорошие фильмы, общаться вместе с ним с хорошими людьми.

И тогда есть немаленький шанс, что ребёнок вырастет цельной личностью, нравственно благополучным человеком. А мы работаем с той категорией детей, у которых ничего из вышеперечисленного нет. Спасибо, если в семье удовлетворяются самые базовые потребности ребенка.

Наши подопечные чаще всего никуда, кроме школы, не ходят. А они-то хотят другого, понимаете? Никогда не забуду ситуацию. Выгуливаем мы однажды собак из приюта в Пушкине. Мимо нас бежит команда футболистов в красивой форме. На них смотрит мальчишка, у которого никогда не будет ни такой формы, ни денег на занятия в секции. И даже денег, чтобы доехать до Пушкина и обратно у него не будет. И он говорит: «Вот моя мечта бежит»…

Очень хороший вопрос Вы задали. Название «Счастливое будущее» — это на самом деле какая-то горькая насмешка над нашей работой. Но когда меня спрашивают, зачем это всё, ведь из твоих ребят не вырастет ни спортсменов, ни художников, я отвечаю: «Есть такая вещь неприкосновенная, можно сказать, святыня. Называется — детство. И детство у ребёнка должно быть счастливое». 

Так что мы всё-таки за счастливое настоящее.

Не всё так плохо. Не говорю, что все наши подопечные сели в тюрьму. Кто-то действительно прорывается, кто-то радует очень сильно. Мы, по крайней мере, даём этим детям возможность выбора: много ошибок они совершат или поменьше. И ещё о настоящем. Бывает, в течение дня вспоминаю какого-то ребёнка из бывших подопечных, захожу к нему на страницу во ВКонтакте.

И я понимаю, что самые классные фотографии, самые классные эмоции, самые классные тексты посвящены нашему фонду. Вот это, конечно, дорогого стоит. Это не потрогать, и грамоту за это тебе никто не даст, но я-то знаю, что это и есть результат.

— Помните, раньше в школах писали сочинение на тему «Как я провёл лето». Что написали бы ваши подопечные в этом году?

— Думаю, им было бы о чём написать. (Улыбается.) Этим летом мы с ребятами объездили весь Питер и часть Ленобласти. Были на «Алых парусах», в Мариинском театре, в «Колизее» на Невском, смотрели шикарный концерт на Газпром-арене. В культурном центре «Севкабель Порт» провели весь день с утра до ночи. На сапах катались, ездили в усадьбу в Тосненский район, были в загородном семейном клубе в Гатчинском округе… 

— Приходилось ли Вам на посту директора фонда сталкиваться с трудностями, которые поначалу казались непреодолимыми?

— На самом деле меня никогда ничего не пугало. Я даже в тюрьмах работала 4 года, когда была членом областной правозащитной организации.

Каждый раз, когда заходит об этом речь, говорю: я не боялась. Если я не буду никуда вмешиваться, не буду ничего говорить, я точно ничего не смогу изменить. 

К сожалению, в нашем обществе многим людям очень не хватает смелости и инициативы. Ну, бедные эти семьи — что я могу сделать? В отделении отказников спят дети без кроваток — что я могу сделать? Да ты всё можешь сделать, даже не будучи большим человеком, например, директором фирмы.  Ты можешь всё! Просто нужно быть смелее. И нужно понимать, зачем ты это делаешь. Равняться на кого-то. Мой ориентир — Антон Павлович Чехов. Этот человек чего только не сделал к своим 40 годам! Сколько создал больниц, школ, скольких людей вылечил, накормил и сколько написал прекрасных произведений! Такой же человек, как и мы.

— Что объединяет людей, которые становятся волонтёрами?

— В крупных фондах волонтёры — это чаще всего люди, пережившие личный тяжёлый опыт. В половине случаев у человека происходит какая-то трагедия, или он понимает, что был очень близок к катастрофе, к смерти. После серьёзных потрясений люди нередко переходят в сферу благотворительности и очень успешно там работают. Просто осознают, что самая большая ценность — жизнь. И сохранить или поддержать чью-то жизнь — это тоже большая ценность.

Вот сейчас мой муж серьёзно помогает, колоссальную поддержку оказывает, включается по-настоящему. Он тоже ребёнок 90-х. Но если я жила в воинской части в закрытом городе, и мы более-менее выживали, то мужу повезло меньше, у него не было ни дня беззаботного. Муж жил в промышленном районе Питера, где в то десятилетие были закрыты почти все производственные предприятия. Сегодня его мечта — создание социального центра для таких же пацанов, каким он вошёл в детство.

— Как Вы считаете, удалось ли Вам хотя бы кому-то из детей передать посыл о важности помощи нуждающимся?

— Да, конечно.В первую очередь своим детям — сыну и дочери. Это две мои победы. Я прямо ликую, когда вижу, как они относятся к людям, к работе, к деньгам, чем готовы пожертвовать ради помощи другим. Они не избалованы абсолютно, очень справедливые, совершенно нежадные. У них есть небогатые друзья. И мы всегда проговаривали: если у тебя есть деньги — заплати за друга; есть у тебя две пиццы, отнеси одну из них мальчику, у которого мама в тюрьме, а папы вообще нет. Помоги другу, он тоже потом кому-то поможет.

И с подопечными то же самое. Очень важен личный пример. Мы помогаем детям, но и дети помогают тем, кто нуждается. А ещё учим быть благодарными за любую помощь, которую оказывают благотворители.  Буквально проговариваем: «Вот Денис, у него есть жена, дети, у него два бизнеса, но он сегодня с нами, привёз нам подарки, вы представляете, как это ценно?». Умению быть благодарными нигде не учат. Да и вряд ли у наших ребят дома или в школе есть поводы говорить кому-то: «Спасибо». Безвозмездная помощь — явление нечастое.

— Поскольку разговор зашёл о Вашей семье, расскажите немного об опыте материнства.

— Я росла в деревне и часто слышала, как женщины обсуждали кого-то… Оказывается, у тёти Наташи сыновья никудышные, да и муж тоже никудышный. И у меня всё время возникал вопрос: как так получается?

Вот у нас семья хорошая, большая: папа, сёстры, бабушка, дедушка, гости всегда приезжали… Почему у нас «кудышная» семья, а у кого-то никудышная? И мне очень не хотелось оказаться в ситуации никудышной семьи. Поэтому я крайне ответственно отношусь к материнству.

Водить детей на кружки, в музеи, читать им книжки, показывать мир — это то, что делают многие родители. И это самое простое. Но я всегда понимала: главное, чего я хочу для своих детей, чтобы они были хорошими людьми. И здесь на первом месте должен быть личный моральный пример. От того, кто ты, о чём думаешь, кем работаешь, как проводишь день, с кем общаешься, какой у тебя порядок в доме, зависит и то, каким станет твой ребёнок.

— Чем сейчас занимаются Ваши дети?

— Сыну Александру 19 лет, он выбрал профессию 3D-дизайнера и программиста. Учебный год начал в Японии, путешествует, подыскивает стажировку и выбирает языковую школу.

Дочь Лера к своим 14 годам окончила художественное отделение школы искусств, с репетиторами учит французский и английский. А ещё ей очень нравится кондитерское дело, она самостоятельно печёт торты и десерты.

С мая Лера работает в ресторане в Павловске. Есть такой сериал «Кухня». Дочь каждый вечер рассказывает примерно такие же истории. (Улыбается.)

— Анна, видели ли Вы себя когда-нибудь вне дела, которым занимаетесь? В какой-то другой ипостаси?

— Нет, я сторонник теории, что у каждого человека есть своё предназначение.

На самом деле, к тому, чем я занимаюсь последние почти два десятилетия, моя душа лежала с детства. Я уже говорила, что жила в деревне. К моей бабушке всё время приходили какие-то бедные родственники, часто нетрезвые. И бабушка постоянно им что-то дарила. Помню, как мы ходили к этим родственникам на Пасху, носили куличи, еду…

Или другой пример. Это было уже позднее, в конце 90-х. Мы приехали в Колпино, где жила моя двоюродная бабушка, очень бедно жила. Зашли в гости и видим, как к бабушке один за другим потянулись соседи. Кому одно нужно, кому другое. У кого-то за долги отключили электричество, и дети приходили к моей родственнице делать уроки. Кого-то она спасала от побоев хулиганов в подъезде… Я запомнила мысль, которая тогда пришла в голову: бабушка — слабый, бедный человек, в своей семье горе на горе, а как многим людям она бескорыстно помогает.

Мысль, ставшая лейтмотивом моей жизни: помогаешь тем, кому трудно, —значит, ты хороший человек.

Юлия КОЛБЕНЕВА

Фотография из личного архива Анны Оснач