Home » N.B! Тема » Не склонившие головы…
Семья Смирновых, Алексей стоит, крайний правый

Не склонившие головы…

Помнит ли Сиверский своих героев?

В истории сиверской земли, к сожалению, до сих пор остаётся преданным забвению подвиг группы местных подпольщиков, героически действовавших в период немецко-фашистской оккупации.

Их имена не увековечены в памяти потомков и о них не вспоминают в дни праздничных торжеств. Почему такая несправедливость? Ещё совсем недавно были живы участники этих событий. Среди них — Алексей Алексеевич Смирнов (1923-1998 гг.), живший в посёлке Сиверский на Белогорском шоссе.

Он был местным уроженцем, сыном машиниста Варшавской железной дороги Алексея Васильевича Смирнова (1883-1979 гг.) — участника Первой мировой войны. С 1907 года семья Смирновых проживала на станции Сиверская. В семье воспитывалось семеро сыновей.

В середине августа 1941 года А.В. Смирнов вёл один из последних составов с нашими отступающими частями и техникой с Лужского оборонительного рубежа. В районе платформы Строганово поезд попал под бомбёжку вражеской авиации (фашисты сбросили фугасные бомбы), машинист Смирнов получил ранение в ноги, был контужен, снят с поезда и доставлен в местную больницу. Значительно пострадал состав, были частично взорваны вагоны, среди красноармейцев имелись убитые и раненые.

Алексей Смирнов окончил Сиверскую железнодорожную школу и, следуя семейной традиции, пошёл работать на железную дорогу. С 1940 года он был слесарем паровозного депо на Варшавском вокзале в Ленинграде, окончил курсы помощников машиниста. С августа 1941 года Алексей Смирнов, вместе с родными, находился в оккупации, работал машинистом паровоза на станции Сиверская, участвовал в деятельности местной подпольной организации. За несколько лет до его смерти, мне удалось записать воспоминания старожила о военном времени. Он был очень рад, что его рассказ о прошлом сохранится для наших потомков.

«Накануне прихода немцев, посёлок сильно бомбили, — вспоминал А.А. Смирнов. — Я с отцом, братьями Виктором и Николаем сидели в окопе, мать с самым младшим из братьев — Георгием, ушла на хутор за Новосиверскую и там они прятались от обстрелов. Упавшей неподалеку фугасной бомбой снесло полверанды нашего дома. Много было воронок. Фашистские истребители летали над Сиверской. На ночь я перешёл спать в дом. Утром проснулся от лязга и шума. Смотрю в окно, а по Белогорскому шоссе идут танки в сторону Белогорки. За ними на мотоциклах едут эсэсовцы в чёрной форме. За ними вскоре прибыли тыловые части.

Через день на столбах и заборах появились машинописные приказы о введении комендантского часа. Тексты были на русском языке. Теперь всё мужское население от 16 лет в ночное время обязано было ночевать в здании довоенного кинотеатра дома отдыха ВЦСПС на Береговом проспекте, то есть, находится в одном месте. Спали, кто на полу, кто, сидя в креслах. Утром выпускали. Ещё через некоторое время каждому дали фанерную бирку с номером. У меня был №46. Русский переводчик каждое утро, в присутствии немецкого офицера, вёл регистрацию всех выходящих из кинотеатра подростков и мужчин. У двери обычно стояли предатели, служившие немцам, и указывали, кто коммунист, кто еврей, кто какую должность занимал до войны. Выведенного по их доносу из общей толпы немцы избивали сапогами. Их прислужники тащили избитых людей в овраг —  здесь, у Берегового проспекта, немцы проводили расстрелы. Некоторых сразу же уводили в гестапо.

На третий день оккупации я возвращался с «ночёвки» домой и на Белогорском шоссе встретил идущих навстречу двух эсэсовцев. Один фашист ударил меня с размаху по шее, и я упал в канаву. Они посмеялись и пошли дальше.

Немцы выгнали нас из дома в баню. В нашем доме расквартировались солдаты службы особого назначения. К зиме 1942 года почувствовали голод: все запасы продовольствия кончились, рано наступили холода. Немцы подкармливали только детей. Чтобы хоть как-то выжить, колол немцам дрова, носил воду. За это они наливали в котелок остатки супа. Иногда посылали на ремонт дороги. Зимой стали отпускать ночевать домой.

Перед Новым годом пришёл посыльный и потребовал, чтобы я и брат немедленно явились в комендатуру — бывшая дача Кузьмина, на берегу Оредежа, недалеко от ГЭС. Там нас осмотрел врач и сказал, что теперь мы будем работать ежедневно на лесопилке (бывшая паркетная фабрика в Сиверской). В конце рабочей недели немцы выдавали паёк: буханку хлеба и кусок маргарина, иногда немного овсяной муки. Конечно, это не спасало, постоянно хотелось есть. Но мы и этому были рады.

Вскоре кто-то сказал, что мы с братом раньше работали на железной дороге. Нас тут же отправили в паровозное депо — специалистов у немцев явно не хватало. Вот тогда я и познакомился с Николаем Петровым, который работал в Сиверской управе электриком. И обслуживал также железнодорожную станцию.

Однажды, весной 1942 года, он отозвал меня в сторону и сказал, что давно ко мне присматривается и видит, что я — парень надёжный. Петров сказал, что хочет создать подпольную группу. Я согласился помогать вместе с братом. О составе группы он ничего не сказал. Во время нашей с братом рабочей смены он стал давать задания. В это время мы на паровозе — от станции на аэродром — возили цистерны с бензином: на аэродром была проложена специальная железнодорожная ветка.

Сиверский военный аэродром. Фотография 1942 года

Сиверский военный аэродром. Фотография 1942 года

Мы должны были запомнить расположение «юнкерсов», фанерных самолетов, мест хранения ГСМ, складов, других важных объектов. Вечером, в условленном месте, я встречался с Петровым, рассказывал, что видел: в северной части аэродрома — фанерные макеты самолетов (их постоянно перетаскивали с места на место), в южной части – «юнкерсы». Рассказывал я ему и обо всех замеченных передвижениях на железной дороге. Аэродром часто бомбили наши самолёты, налеты были регулярными, почти всегда разрушения и потери были значительные. Станцию, составы, паровозы наша авиация не трогала.

Лично мы с братом Николаем зимой 1942/43 годов вывели из строя пять немецких паровозов. Зима была суровой, а паровозы были очень старые. Нужно было чистить топку. Устраивали резкое охлаждение температуры огневой коробки. В это время трубы отставали от передней стенки и начинали течь, не подлежали исправности. Брат вызывал немца, дежурного в этот день на станции. Мы показали ему, что паровоз вышел из строя. Тот докладывал начальству, думая, что так и надо…

Через Сиверкую проходило много эшелонов и товарных поездов. Все они делали остановки. Некоторые останавливались за границей самой станции, где не было часового. Во время ночной смены мы делали следующее. У нас был приготовлен мелкий сухой песок (я просеивал его через сито), песок я кидал через воронку в масленки, которые были с наружной стороны вагонов, и закрывал фитиль. Через некоторое время ось вагона выходила из строя.

На Рождество 1942/43 годов на тупиковый путь прибыл почтовый состав. Там, кроме писем и бандеролей, были и рождественские подарки. Об этом сообщил Петров. Состав охраняли часовые. Немцы очень мёрзли и постоянно отлучались — ходили погреться в караулку. Я изучил пломбу, сделал дома тонкое шило, а действовали мы с братом глубокой ночью. Мы становились своим паровозом напротив последних вагонов состава, на второй тупиковый путь. Николай давал пару, в этот момент я вскрывал пломбу вагона, открывал дверь, вскакивал внутрь и закрывался изнутри. Брат должен был снова укрепить пломбу, чтобы проходящий часовой ничего не заметил. Сильно рисковали.

Я какое-то время с фонариком «шуровал» в вагоне, брал самый большой мешок, по условленному сигналу выскакивал из вагона, дверь снова пломбировали. В кабине паровоза жгли содержимое мешка в топке, оставляя лишь бандероли с сигаретами. А себе забирали найденные плитки шоколада. Уничтожили большое количество писем, почтовой бумаги, конвертов. Так продолжалось несколько дней…

С нами подружился один немец. Звали его Франц, было ему лет пятьдесят. Его мобилизовали в начале 1943 года, когда в Германии призывали уже молодых и старых. Он был составителем поездов, сортировал эшелоны, нередко приходил к нам в кабину паровоза погреться, угощал сигаретами.

Во время разговоров проклинал войну и нелестно отзывался о Гитлере. Он немного знал русский язык, а мы, по школьной программе, немецкий. Мы, как-то ему доверяли. Однажды ночью проходил товарный состав в сторону Гатчины, остановился. Нам было приказано набрать воды в тендер паровоза рукавом из колонки. Франц дал нам команду что-нибудь сделать, чтобы вывести состав из строя. Он сказал, что, если нас заметят, возьмёт вину на себя.

Крушение немецкого паровоза в райне станции Сиверская, трафейный снимок 1942 г.

Крушение немецкого паровоза в райне станции Сиверская, трафейный снимок 1942 г.

Мы решили действовать. Перевели за станцией стрелку. Перегнали свой паровоз вперёд и стали ждать отправления состава. Услышали сигнал отправления и медленно поехали в сторону станции. В это время состав стал резко сходить со своего пути и направился нам навстречу. Мы прибавили скорость, и повели паровоз вперёд. За несколько секунд до столкновения спрыгнули на землю. Состав врезался, потянул вперед паровоз, снёс один переезд и две стрелки, а наш паровоз упал набок и завалился в овраг. Движение было остановлено на двое суток.

Немцы объявили тревогу, паника была страшная, прибежали часовые, комендант станции. Нас взяли у полотна, брат сильно ушиб ногу. Одни немцы орали: «Расстрелять!», другие кричали: «Партизаны!» Появился Франц и сказал, что они выполняли свою работу и исполняли его указания, их вины нет. Что это он, по ошибке, неправильно перевёл стрелку. Франца увели, нас допрашивали, но не расстреляли».

Из особенно смелых и значимых действий сиверских патриотов, можно назвать операцию по развешиванию красных флагов накануне 7 ноября 1943 года:

«Приближалась годовщина Октябрьской революции. Петров предложил отметить это событие вывешиванием красных флагов. Флаги долго собирали и готовили в нескольких местах. Развешивали их ночью по Белогорскому шоссе, на Береговом проспекте, на Красной улице, в Старосиверской. Проснувшиеся утром 7 ноября немцы были в панике, снимали флаги, искали зачинщиков…

Молодёжь также решила отпраздновать эту дату. Решили собраться в Старосиверской, в одном из домов, расположенных в отдалении от шоссе. Принесли какие-то продукты, достали самогон. Был патефон. Двери и окна замаскировали одеялами, уже был комендантский час. Собрались человек двадцать. Я был со своей девушкой — Лизой Блиновой. Танцевали, хорошо провели время. Спали на полу. Ночь прошла спокойно.

Утром я вернулся домой, ещё не зная, что нашу группу уже предали. Предателем был агент немецкой службы СД, тоже молодой парень, который вошёл в доверие к Виктору Гусеву. Он приходил к нему жаловаться на жизнь, рассказывал, что его все избегают, а он хочет быть в нашей компании. Он также проговорился, что ненавидит немцев и хочет им мстить. Гусев доверился ему и что-то рассказал. А тот сообщил своему начальству: в Сиверской есть подпольная группа.

Вечером 8 ноября, после комендантского часа, я дворами пошёл к Лизе Блиновой, которая жила на углу Белогорского шоссе и улицы Лермонтова. А в это время к нам в дом нагрянули немцы: «Где Алекс Смирнов?» А я на свидании уже чувствовал тревогу, что-то щемило.

В 10 часов вечера мать Лизы увидела подъехавшую к дому крытую машину, из которой выпрыгивали немцы. Стук в дверь прикладами и крики, чтобы немедленно открыли дверь. Врывается немец и приставляет пистолет к моей голове. Затем меня выводят и бросают в машину. Проехав немного, остановились. Через несколько минут в машину затолкали Алексея Зуйкова, довоенного электросварщика в депо на Варшавском вокзале. Я его хорошо знал, но не знал, что он тоже в группе Петрова. Мне Петров о некоторых ребятах, состоящих в группе, вообще не рассказывал. Всего арестовали тогда 16 человек.

Нас бросили в гестапо (напротив бывшей дачи Крамского). Раздели догола, а было очень холодно. Нас держали в клетках. Весь день били и пытали. Ночью слышали крики избиваемых, часа в 4 утра немцы выводили кого-то на расстрел. Потом нас повезли в Дружноселье, в штаб немецкой армии, где бросили в каменный сарай. Там служили и наши полицаи. Меня подвешивали за руки и избивали, я молчал и терял сознание. Стегали плетками, привязывая на бревно. Среди арестованных я был самый молодой…».

Из шестнадцати человек пятерых расстреляли (среди них — Виктора Гусева), остальных отправили в штрафной концлагерь для гражданских лиц в Гатчину. Оттуда Алексея Смирнова вместе с другими его земляками в товарном вагоне отправили в Таллиннский лагерь, а затем, через всю Европу, в трудовой концлагерь Райхинал, расположенный рядом с французским городом Шербург. Там заключенные строили Атлантический оборонительный вал — фашисты ожидали высадки войск союзников. В невыносимо трудных условиях выживать узникам помогали французы, которые содержались в лагере на более свободных условиях, и местные жители. Они подкармливали русских заключенных.

За месяц до высадки союзников — в мае 1944 года — Алексей Смирнов с группой сиверских товарищей устроили побег из лагеря и скрывались от немецких ищеек в заброшенных зданиях. Их освободили американцы и депортировали в Англию. Там они находились в пересыльном лагере для бывших военнопленных. Здесь их уже нормально кормили. Алексея и его товарищей пытались уговорить остаться, но они сообщили, что хотели бы вернуться домой.

Возвращался Алексей Смирнов в составе военного конвоя. Его доставили в Мурманский порт и после унизительной фильтрации спецорганами, в конце 1944 года призвали в Красную армию. Он прошёл краткую учебную подготовку, его отправили минометчиком на Мурманский фронт. А.А. Смирнов успел побывать и на передовой, участвуя в освобождении северной Норвегии.

Годы, проведенные в оккупации, негативно отражались на его судьбе. Алексей Алексеевич обзавелся семьей, работал на железной дороге: кочегаром, помощником машиниста, в последние годы — слесарем-механиком в «Аэропорту». Похорон он на Новодружносельском кладбище.

Николай Петров

Николай Петров

Отдельно хочется вспомнить организатора подпольной деятельности в период оккупации — Николая Петровича Петрова (1918-1961 гг.), уроженца Тверской области. Спасаясь от раскулачивания, его семья в середине тридцатых годов оказалась в Сиверской. Здесь Николай окончил среднюю школу. До войны работал электромехаником на ленинградском заводе «Электросила». По состоянию здоровья его не взяли на фронт.

В период временной оккупации, трудился электриком в Сиверской управе. Весной 1942 года он организовал подпольную группу из молодых патриотов. В неё входили: Алексей и Николай Смирновы, Борис Пязенок, Николай Минин, Виктор Киселев, Константин Тетерин, Анатолий Иванов, Александр Егоров, Виктор Гусев, Станислав Помецко, Мария Иванова и другие жители посёлка. Значительной фигурой среди них был Николай Минин, работавший переводчиков в комендатуре, передававший Петрову сведения разведывательного характера.

Занимаясь подпольной деятельностью, все члены группы Петрова очень рисковали: в Сиверской имелось немало предателей, завербованных на службу фашистами. В ноябре 1943 года почти все патриоты были выданы предателем и арестованы. Пять её членов были расстреляны. Н.П. Петров, оказавшийся в гестапо, чудом остался жив, в дальнейшем он повторил «лагерный» путь А.А. Смирнова.

После освобождения, в декабре 1944 года, он был призван Кировским районным военкоматом Мурманской области на фронт. Служил в хозяйственном взводе 590-го отдельного стрелкового батальона, участвовал в работах по разминированию. После войны Н.П. Петров работал мастером Сиверского электросетевого участка Гатчинского предприятия электросетей.

К сожалению, деятельность сиверских подпольщиков до настоящего времени не исследована военными историками и официально не признана обществом. В 2007 племянница Н.П. Петрова — Н.А. Лобанова — издала малым тиражом книгу воспоминаний «Знает ли Сиверская своих героев?» Рассказывая о суровом времени вражеской оккупации (в 1941 году ей было 11 лет) и о своём дяде Николае Петровиче, Нина Лобанова с горечью в сердце писала:

«Эта подпольная группа возникла стихийно, без всякого руководства и даже ведома партии, что было самым замечательным, но казалось подозрительным, даже одиозным. Поэтому их и «замолчали» деятели КГБ, которые после возвращения домой этих ребят с каждым из них беседовали основательно и серьёзно. Они, конечно, всё знали о деятельности этой группы, но не сочли нужным предавать гласности эти сведения из идейных соображений и, наверное, посоветовали ребятам скромно помалкивать о своих подвигах. Не могло быть никаких подвигов без руководства партии!

Одним из этих деятелей оказался инженер Денисов, который, якобы, служил немцам, а после освобождения Сиверской появился здесь в форме полковника КГБ, чем привёл жителей в шоковое состояние. Он заходил позднее к дяде Николаю и подолгу беседовал с ним.

До сих пор в Сиверской живут родственники, дети и внуки бывших подпольщиков, им дорога память об их отцах и дедах, об их борьбе и мужестве, и им, потомкам, приятно было бы знать, что люди знают и помнят о них и благодарны им». (Лобанова Н. «Знает ли Сиверская своих героев?» 2007).

Андрей БУРЛАКОВ

На верхнем фото семья Смирновых, Алексей стоит крайний правый

More 178 posts in N.B! Тема
Recommended for you
630x465_20210624_52fmo5bpg7h04ekhftis
Крушение в Корпикюля: отзвуки взрыва

(далее…)